Капкан для медведя

Я была жутко зла на родителей, и, кстати, не только на своих. Уже привычно оправдывала Сашу, особенно вспоминая своё детство и влияние семьи на все аспекты жизни, включая выбор профессии.

Я привыкла слушаться и быть хорошей девочкой. Родители вечно работали, а за мной, своеобразно воюя, по очереди следили бабушки. Воюя, потому что на воспитание они имели диаметрально противоположные взгляды и подходы, которые самоотверженно и старательно на мне же и оттачивали."

"Бабушка по маминой линии придерживалась строгой аристократичности, прививая, а порой и навязывая мне такую же линию поведения. Послушание, вежливость, дозированное высокомерие, воспитанность и уважение к старшим являлось основой её методики по превращению меня в маленькую леди. Надо ли уточнять, что телевизор был под запретом, книги мы читали только из списка одобренной классики, а в подкорку мне терпеливо втиралась идея гарантированного и обязательно счастливого замужества с непременно достойным кандидатом, которого одобрят, а, возможно, и выберут родители.

Папина мама при обсуждении или упоминании методов сватьи смешно закатывала глаза и фыркала. Её позиция характеризовалась одним словом – вседозволенность. Поэтому оставаясь вдвоём, мы пекли что-то вредное и вкусное, смотрели комедии, слушали рок и часто ходили в кафе мороженого. Моя личная Мэри Поппинс со знанием дела предрекала, что я вырасту красивой, раскрепощённой и весёлой девушку. Обещала головокружительную, наполненную приключениями и большими возможностями жизнь, а путь к сердцу мужчины с её слов был прост и понятен уже не первое столетие.

Когда бабушки почти случайно пересекались в одном месте, неизбежно следовал скандал, или как они это называли – конструктивный диалог. Меня, как марионетку дёргали из крайности в крайность, таскали по разным кружкам, назло друг другу меняли образ, причёску, откармливали или срочно сажали на диету, записывали на вокал, танцы, плавание, кулинарные курсы и много чего ещё. Но! Бабушек я любила…

Возможно, из-за скрытого чувства вины, родители закрывали глаза на эти баталии и эксперименты, буфером и объектом в которых всегда была я. Второго ребёнка они так и не родили, поэтому когда с разницей всего два года не стало обеих бабушек, папу и маму словно перемкнуло.

На тот момент мне было лет четырнадцать. Нескладный, долговязый подросток, так и не научившийся выражать своё мнение и распознавать нужное направление.