До того как

Каждый вечер заводит ему будильник, стирает и гладит вещи. Готовит кофе и завтрак, упаковывает обед. Потом встречает вечером, кормит горячим ужином и остается совершенно без внимания, ведь Кен поглощен книгами… Триш больше не дитя цветов, не фонтанирует энергией и не любит риск. Она женщина, измученная непосильным трудом и недосыпанием. Ее усилиями маленькая квартирка столь же чиста, сколь и мала, а Триш еще умудряется привносить в нее нотку уюта. Она даже котенка с улицы взяла в дом. Назвала его Гат, в честь одного из моих любимых героев. Кену, похоже, наплевать – и на кота, и на кличку.

С каждым днем Триш все реже играет в игру под названием «а что, если?..», которая так забавляла меня во время вылазок в парк; она все чаще испытывает смутную тревогу. Больше не летает на крыльях фантазии, а ведь нам обоим это так нравилось. Она беспокоится о мелочах, не играет со мной на травянистом холме, хотя порой просит поддержки, пусть даже я занимаю не первое место в ее сердце.

Впрочем, чувство юмора сохранить Триш сумела, и каждую ночь я молюсь, чтобы она его не утратила окончательно. Чем чаще я заглядываю, тем ярче горит ее огонь. Теперь я заезжаю к ним каждую неделю, дважды в неделю – Триш сама попросила. Кена все чаще не бывает, и в доме становится пусто. Триш делится со мной тревогами и шепотом вопрошает в темноту о самом страшном. Я, притворяясь, будто знаю все ответы, как добрый друг советую поделиться тревогами с возлюбленным.

Об этом скоро приходится пожалеть. Как-то в один из тех редких вечеров, когда Кен не учится и отдыхает дома, мы собираемся у них на кухне, потягиваем виски, делимся последними событиями в жизни. Беседа клеится с трудом. Кен наливает себе еще стакан. Он даже не думает положить лед. Он вообще пьет чистый виски.

Триш громко вздыхает и уходит в крохотную гостиную, где присаживается на подлокотник дивана.

– А что, если наш мир заключен в стеклянный шар и стоит где-нибудь в игровой у ребенка-инопланетянина? Словно муравьиная ферма? – С каждым глотком виски акцент Триш становится все сильней.

– Что за бредовый вопрос, – фыркаю я, и виски выходит у меня носом. Кен не улыбается. Нисколечко. Тогда я встаю и потягиваюсь, лишь бы не оставаться с ним за столом один на один.

– Ладно, – говорит Триш. – Что, если завтра наступит конец света, и окажется, что все мы зря так упорно работаем и мало спим?

Ее глаза отражают свет и поблескивают в сумраке гостиной. Гат забирается ей на колени, и она гладит его по желтовато-рыжей шерсти.