Это (не) ваша дочь, господин маг

Боже, как можно быть таким безупречным! Этот чёрный костюм, белоснежный воротник и манжеты рубашки добавляют сногсшибательной солидности этому мужчине.

Сердце бешено начинает колотится в груди. Я не знаю, куда деваться от этих карих глаз в хищном прищуре, его взгляд скользнул по моему лицу, обжигая кожу, и опустился на шею. Кан поднимает руку и убирает пряди волос с моего плеча. И тут я понимаю, что он пытается увидеть. Те серьги. Он ждал, что я надену их именно сегодня?

Сколько же в нем самоуверенности.

Он склоняется, намереваясь по-хозяйски коснуться моих губ.

Я резко отворачиваю лицо, Боже, каким усилием мне это дается, что я едва могу скрыть своё учащённое дыхание. Кан замирает, но я вижу, как его губы улыбаются, будто он и это предвидел.

— И всё-таки, — начинает говорить приглушённо, так что его глубокий голос вызывает дрожь, — моё предложение остаётся в силе.

И почему эти слова заставляют чувствовать так, будто меня поднял в воздух ураган?

— Но ночью тебе действительно нужно было поспать, — добавляет он.

— Хотите сказать, что вы вновь сделали мне одолжение? — вздёргиваю подбородок.

— Предложение, — оборвал он меня на полуслове. — Это может быть предложением, если ты этого… захочешь.

Мы надолго встретились взглядами. На его губах играла искренняя улыбка, заставляя моё сердце встрепенуться в груди, потому что этот мужчина не раздаривал такие улыбки просто так.

Я облизываю губы, чувствуя себя до странного смущенной и по-детски счастливой. Глупое, глупое сердце, оно не играет мне на пользу, вопреки моему разуму, не слушается меня, продолжая горячо стучать в груди.

И вообще у меня сейчас суд, я должна думать об этом, но я растворяюсь в этом безумно горячем взгляде. Ещё недавно я злилась и готова была рвать и метать, а сейчас, словно раскалённый воск, таю в его руках. Я не заметила, как расстояние между моими губами и его сократилось, я сама тянулась к нему, но громкий оповестительный звонок, раздавшийся в коридоре, прерывает примирительный поцелуй. Я лишь слышу, как с губ Кана срывается грубое ругательство.

С моих губ срывается нервный смешок от понимания, насколько он был напряжен. Когда звон обрывается, Кан рывком притягивает меня и впивается в мои губы. Я отвечаю, после буду страшно себя ругать и корить.

— Предлагаю после праздничный ужин, — сжимает мои ягодицы, чуть приподнимает, прижимая к своему паху, давая почувствовать его каменное напряжение. — А после принять совместную ванну, — шепчет в мои пульсирующие от страстного поцелуя губы.