Этюд со смертельным исходом

Он почувствовал — возвращается уже полузабытый, терпкий вкус оперативной работы.

— Но есть и второй вариант. Более распространенный… Ведь в конечном итоге весь наш уголовный процесс — это сделка. Ты мне — «расклад» на себя, я тебе — подписку о невыезде вместо ареста. Ты мне своих подельников, я тебе — хорошую камеру и лишнюю передачку от жены. Ты мне пару новых эпизодов, а я в ответ — приговорчик по минимуму, «ниже низшего»… А?

— Ну, мы же не в ментовке…

— То-то! — поднял вверх указательный палец Владимир Александрович. — То-то и оно! С одной стороны — кайф: ну помучаюсь с тобой час, потом уйду домой… Скажу — не раскололся, извините. Занимайтесь сами! Обидно, конечно, удар по престижу, но… В конце концов, мне Виктор за это деньги не платит! Правда ведь?

Кожин непроизвольно кивнул.

— Пра-авда… Так что выговор мне не объявят и звездочку не снимут. И разбирайся ты сам с корзуновскими дебилами — как хочешь!

— В смысле?

— А в смысле — это меня не касается! Корзун начальник безопасности, пусть работает. Как умеет…

— Это же животные, Виноградов! Скоты!

— Странно… — пожал плечами Владимир Александрович. — Я тут краем уха слышал, в апреле, когда надо было долги получать с «Интербензина», — они вас вполне устраивали. И, говорят, вы особо смаковали тот визит домой к москвичу… Помнишь, Боря, ты еще смеялся, что он не мог полчаса пиджак правильно застегнуть от страха… Ась?

— Виногра-адов!

— Что — Виноградов? Что? Вы сами всю эту сволочь выкормили. Разве не так? Вот и расхлебывай! А я только рад буду. Потом посажу их, собственноручно… после того как твой труп найдем.

— Володя, я не понимаю…

— Поймешь, когда паяльник в заднице зашкворчит, — равнодушно отмахнулся Владимир Александрович. По множеству неуловимых и необъяснимых признаков он понял: все, дело сделано. Клиент созрел. — Шутка!

Кожин неуверенно засмеялся:

— Нет, но послушай…

— Пошел ты! Я ж самым умным тебя считал, после Виктора… Самым интеллигентным среди всех этих торгашей… Сколько раз цапался то с Зайченко, что с этим райкомовцем «из бывших»! Кожин, говорил я им, Кожин! Только на нем, я говорил, фирма держится, и нечего копать под парня… Знаешь, сколько раз они меня пытались на тебя натравить?

— Знаю! — мстительно прошипел Борис Иванович. — Они же сами, сволочи…

— А ты мне прямо в душу насрал… — На глазах у бывшего лучшего опера Управления заблестели почти настоящие слезы. — Эх, Боря!

— Но Володя… Но послушай!

— Вот что. Хватит! Поступим так… Я расскажу тебе, как все было.