Эликсир красоты, или Это всё Она (СИ)

– Я всё это прекрасно понимаю, – по взгляду собеседника было понятно, что все те термины, что я только что озвучила для него – дремучий лес, но он уловил суть, а это главное. – Хоть как-то понять, есть ли надежда… или нет её… – последнее Мэлс буквально прошептал.

– Вы приведёте её в исследовательское крыло дворца?

– Она сейчас почти не ходит, я отвезу вас к ней. Всё устрою так, что ваше временное исчезновение никто не заметит, – он резко наклонился вперёд, буквально впиваясь в меня своими блёклыми глазами, – также покажу вам тайный проход, вы сможете спокойно спуститься на кухню и питаться едой вдоволь, вашу служанку никто не сменит, я позабочусь обо всём, а вы позаботьтесь о моей супруге, насколько это возможно…

Как оказалось, его жена болела раком яичников, и уже довольно давно.

Операция, которую я запланировала провести, могла занять у меня много времени и сил. Но не попробовать я не могла.

– Очень многое нужно подготовить, – выйдя из комнаты пациентки, стараясь не показать, насколько сама переживаю за исход предстоящей процедуры, бодро начала я, – когда, говорите, сможете вывезти меня из дворца?

– Смена стражников, которые мне чем-то обязаны, только через три недели, – на автомате ответил Ларош, а потом быстро спросил, голос его заметно дрогнул, выдавая нетерпение и страх: – Так у Наисы есть надежда?

– Мэлс, – вздохнула я и едва заметно улыбнулась, – надежда есть всегда.

А уж с помощью ваших магических эликсиров, так и вовсе шансы чуть ли не стопроцентные.

Любовь к своей второй половинке, проступившая на лице мужчины, такого, казалось бы, ко всему равнодушному, холодному, как вершины снежных гор, заставило его лицо полностью преобразиться, и теперь передо мной стоял взволнованный вспыхнувшей верой человек.

Красивый в своих искренних чувствах.

– Эликсир жизни раз в три дня, – проинструктировал его я, – пока этого будет достаточно.

Он кивнул и засуетился:

– Прошу вас, лично отвезу, чтобы вопросов, если что, ни у кого не было.

***

Интерлюдия

– Джером! – госпожа Холстен заломила тонкие кисти в жесте искреннего отчаяния: она и подумать не могла, что возвращение в столицу в общем, и в высшее общество в частности, может быть таким неприятным из-за самого общества, которое почему-то не приняло их с распростёртыми объятиями.

Люди не хотели с ними общаться, демонстративно отворачивались, и даже иной раз пренебрежительно фыркали. На светские рауты их не приглашали, только в домах друзей Джерома им были рады.