Бог Ярости

— Из-за тебя, — шепчу я ему в губы и впиваюсь в них с гортанным стоном.

Он не отстраняется. Не отворачивает лицо и не делает вид, что ему неприятно такое внимание.

На самом деле все происходит с точностью до наоборот.

Его ресницы трепещут по щекам, когда он стонет, и я поглощаю этот звук полностью. Съедаю его до дна.

Проглатываю его целиком, но больше всего я причиняю ему боль. Зубы стукаются, языки борются, а губы сталкиваются.

Господи-блять-твою-мать.

Я фантазировал о его вкусе с прошлой недели. Каждое утро, день и вечер.

Каждую чертову секунду каждого гребаного дня, все, чего я хотел, — это снова ощутить его вкус.

Но я не хотел пугать его или заставлять убегать. Впрочем, сейчас мне абсолютно наплевать на такую возможность.

Я впитываю его целиком, исследую, пирую, абсолютно утопая в его гребаном рту.

У него вкус меда, мяты и ебаной зависимости.

Я провожу языком по его губам и получаю в награду его напряженные соски. Цветок лотоса целует меня так же остервенело, как и я его, а пальцы задирают нижнюю часть моей футболки, чтобы прижать меня к его обнаженному торсу.

Я зажимаю его нижнюю губу между зубами и покусываю кожу, пока он не начинает хныкать, вздрагивать и чертовски трястись рядом со мной.

Дай мне еще.

Еще.

Блять, еще.

Я упираюсь своей бешеной эрекцией в его шорты, и, конечно же, он твердый.

Из-за меня.

Снова.

Привет, Сатана. Это рай в аду? Потому что я мог бы остаться здесь навсегда.

— Ты так чертовски возбужден для того, кто утверждает, что не хочет иметь со мной ничего общего, — говорю я ему в красные, припухшие губы.

 — Ты и сейчас не пьян.

— Прекрати прикасаться ко мне… — выдыхает он, даже когда его рот, кажется, преследует мой. — Я бы так поступил с любым. Это называется физической реакцией.

Этот гребаный мудак. Клянусь, он сам напрашивается на то, чтобы его ударили.

Я скольжу языком по его шее и сильно кусаю его адамово яблоко, а потом так же сильно сосу, возвращая ему засос, который он прятал целую неделю.

— Прекрати… — он ворчит, упираясь локтем мне в грудь.

Только он не прикладывает к этому никакой силы.

А я не прекращаю.

И определенно не слушаю его.

Я прокладываю дорожку из укусов до того места, где его плечо соединяется с шеей, ключицей и грудью, а затем задеваю зубами его соски.

Он издает самый эротичный стон, который я когда-либо слышал, и я засовываю два пальца ему в рот, а затем провожу ими по его языку.

Мне нужно, чтобы он перестал болтать и портить каждый момент своим чертовым ртом.