Бог Ярости

Мне кажется, что сейчас я разыграю грандиозную шутку и кончу прямо здесь и сейчас, утопая в его взгляде и волосах, обрамляющих его точеное лицо.

Неужели это должно быть так чертовски приятно?

— Привет, член-натурал Брэндона. По-моему, ты очень похож на гея, — он снова гладит меня, на этот раз более жестко, вызывая дрожь.

Где-то в глубине души я понимаю, что должен остановить его. Мне нужно остановить его.

Но я не хочу.

У меня нет никакого желания.

Ни одна из моих телесных функций не согласна с логической частью моего мозга.

Не тогда, когда он дрочит мне с таким уровнем контроля, что я задыхаюсь.

В ушах звенит, перед глазами все расплывается, но он остается в центре фокуса, его жесткие удары приковывают меня к моменту.

К нему.

По позвоночнику пробегают мурашки, и вся моя кровь приливает к тому месту, где он прикасается ко мне.

— Вытащи мой член, — приказывает он низким, рычащим голосом.

Мои тяжелые веки приподнимаются на долю секунды, и я ошеломленно смотрю на него.

Что он только что сказал?

— Сейчас, — говорит он, на этот раз более твердо, и я не знаю, что на меня нашло.

"

"Есть что-то в том, как он приказывает мне, что приводит меня в необъяснимое бешенство.

Я хватаюсь за его джинсы, пальцы неуверенно и совершенно неловко расстегивают пуговицу, а затем скользят по молнии вниз, к его огромной эрекции.

Время от времени мне приходится останавливаться и подавлять стон, когда он ускоряет движения, контролируя их.

Моя рука двигается менее уверенно, когда я тянусь к его трусам-боксеркам, а потом замираю, не понимая, что происходит.

Что, черт возьми, мне теперь делать? Я не хочу оказаться в неловкой ситуации.

— Обхвати мой член рукой и вытащи его, малыш, — его голос глубокий, но властный, и я делаю именно это.

Это первый раз, когда я прикасаюсь к чужому члену, и, черт возьми, это чертовски приятно.

Как только я достаю его, то не могу удержаться от того, чтобы не поглазеть на то, какой он толстый и длинный. У меня отнюдь не маленький, но у Николая немного больше и слегка изогнут.

Из головки торчат четыре пирсинга, поблескивая под тусклым уличным светом.

— У тебя такие мягкие руки, — он покусывает мою губу, челюсть и адамово яблоко.

Из меня вырывается стон, и он усмехается, облизывая раненную кожу, а затем шепчет:

— Сожми меня, малыш.

Я делаю это осторожно, не желая причинить ему боль. Хотя, не похоже, что у него такие же проблемы с моим членом, поскольку он дрочит мне так, будто у него со мной проблемы.

Не то чтобы я жаловался.