Бог Ярости

 — Что я могу сделать, чтобы ты больше так не поступал? Я не понимаю эмоций, но ты понимаешь, Брэн. Потрясающе хорошо, и я прошу, нет, я умоляю тебя сказать мне, что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше. Должен ли я исчезнуть из твоей жизни? Прекратить общаться с тобой? Не навещать маму и папу, пока ты дома? Может быть, мое исчезновение поможет тебе перестать испытывать этот бессмысленный комплекс неполноценности?

— Это худшее, что ты можешь сделать, Лэн. Ты нужен мне рядом. И всегда был нужен. Притворяться, что это не так, — вот что в первую очередь толкнуло меня в эту темную дыру, — я улыбаюсь.

 — Я никогда не чувствовал себя счастливее, чем когда ты попросил меня научить тебя эмпатии. Я был горд, что хоть раз был тебе нужен.

— Ты всегда был мне нужен, идиот. Я использовал это как предлог, чтобы провести с тобой время, потому что последние восемь лет ты избегал меня. Я чертовски ненавидел это. Ты должен был понимать меня лучше всех, но ты отвернулся от меня.

— Мне жаль.

— Не извиняйся. Просто… перестань это делать.

Вместо этого просто покажи средний палец. Это, блять, работает гораздо лучше.

— Если я так сделаю, ты перестанешь быть таким взвинченным? Ты начинаешь меня пугать.

Он выдыхает долгий вздох и кивает.

— Иди сюда, — я раскрываю объятия и подозреваю, что он оттолкнет меня, поскольку у него аллергия на проявление привязанности.

Однако брат проскальзывает прямо между моими руками и обнимает меня впервые с той ночи восемь лет назад.

Он тяжело дышит, прижимаясь к моему плечу, а его руки сжимают меня так крепко, что мне становится больно.

Но, должно быть, я тоже причиняю ему боль.

— Я люблю тебя, братишка, — шепчет он. — Мне нужно, чтобы ты это знал. Мне нужно, чтобы ты знал, что ты первый человек, которого я полюбил безоговорочно и всегда буду любить. Я могу раздражать тебя, могу вести себя как придурок, чтобы привлечь твое внимание, но это только потому, что мысль о том, что я могу потерять тебя, пугает меня до смерти.

— Я тоже тебя люблю, Лэн, — я выдыхаю ему в шею, моя грудь почти разрывается от эмоций.

Мы остаемся в таком положении, кажется, целую вечность, прежде чем он неохотно отстраняется.

— Если ты кому-нибудь расскажешь о том, что я сейчас сказал, я буду отрицать это до самой смерти.

Я смеюсь.

— Я сохраню это в секрете ради тебя, брат.

— Чертовски верно, — его очаровательная улыбка расплывается, и мой брат наконец-то возвращается к своей вечной самоуверенности.

Честно говоря, я бы не хотел, чтобы он был другим.