Бог Ярости

Мысль о том, что они могут потерять меня, повергла их в шок и сделала неузнаваемыми.

Я никогда не думал, что мой величественный отец будет выглядеть так, будто находится на грани срыва из-за меня. И мне хочется обнять его. Я хочу сказать ему, как я благодарен за то, что он у меня есть.

Но сначала…

— Что… — мои слова застревают в горле, и я сглатываю, прежде чем посмотреть на маму. — А как же твоя выставка? Я ведь все испортил, да?

— К черту. Мне не нужна ни она, ни вся моя карьера, пока у меня есть ты, Брэн. Мне нужно, чтобы ты это знал.

Я обнимаю ее, зарываясь лицом в ее шею, дрожа в ее объятиях.

— Спасибо, мама.

— Нет, спасибо тебе, что вернулся ко мне, милый. Спасибо… спасибо…

Папа гладит меня по спине, а Глин опирается на мое плечо, тихонько плача, ее тело дрожит.

И я знаю, я просто знаю, что все будет хорошо, пока они рядом со мной.

Будет больно.

Но не так, как прятаться от них."

"Пришло время сказать те слова, которые я должен был произнести восемь лет назад.

Я вырываюсь из маминых объятий и резко вдыхаю.

— Мама, папа. Я должен вам кое-что сказать.

— Что угодно, сынок.

— Думаю, мне нужна помощь. Пожалуйста, помогите мне.

Я потратил, казалось, несколько часов на то, чтобы выплеснуть душу родителям и Глин. Все, что я не мог сказать раньше, все, что я зарывал в своей груди и заглатывал вместе с воздухом.

Было много слез и объятий, но после этого я не испытывал грусти, нет. Скорее, надежду и легкость. Как будто я наконец-то вынырнул из черноты озера, в котором тонул восемь лет.

Папа сказал, что выдвинет против Грейс обвинения в сексуальном насилии над несовершеннолетним, а мама сказала, что добьется исключения ее из художественного совета, который она сейчас возглавляет. Она лишит ее титула в Палате лордов и втопчет в грязь.

От одной мысли о судах и судебном процессе у меня начинает болеть голова, но я хочу справедливости.

Я хочу наконец дать пятнадцатилетнему подростку то, чего он всегда хотел, — справедливость и надежду на то, что однажды он простит меня.

Однажды он посмотрит на меня в зеркало и улыбнется. Пусть даже всего раз.

Я знаю, что на это потребуется время и чертова тонна терапии, но я могу подождать. Он ждал, пока я догоню его, восемь лет, и самое меньшее, что я могу сделать, — это проявить терпение, пока он выходит из пещеры, в которую я так долго его запихивал.

Ранее я разговаривал с психотерапевтом, которого мне направила Национальная служба здравоохранения, и это было тяжело, но я справился.