Бог Ярости

Но сейчас он ведет себя как полный мудак.

Охранник начинает толкать меня, и я сопротивляюсь. Но прежде, чем он успевает ударить меня по лицу, дверь со скрипом открывается.

У меня перехватывает дыхание, когда выходит Лэн, покачиваясь на нетвердых ногах. Из уголка его губы сочится кровь, а щеки и шею украшают фиолетовые синяки.

Но больше всего меня парализует то, как его левая рука безвольно лежит на боку, поддерживаемая правой за предплечье.

Нет, нет, нет…

Я вырываюсь из хватки охранника и бегу к нему.

— Лэн… ты в порядке?

— Какого черта ты здесь делаешь, Брэн? — огрызается он и хватает меня за загривок.

 — Почему ты не можешь просто перестать быть занудой и держаться в стороне?

— Я не могу смотреть на то, как тебе больно, и ничего не делать, — я осматриваю его руку, мое сердце громко стучит, когда я касаюсь его запястья, и он стонет. — С твоим… запястьем все в порядке?

Он отмахивается от меня.

— Николай ревновал и пытался сломать его, но я думаю, что отделался вывихом.

— Николай?

— Он сказал, что либо я бросаю Мию, либо он ломает мое запястье скульптора.

Я ненадолго закрываю глаза, но это не помогает разогнать боль, разливающуюся по телу.

— Ты выбрал Мию.

Это не вопрос, потому что теперь я знаю, как сильно он готов к саморазрушению ради нее. Я никогда не видел, чтобы он был предан кому-то так сильно, как ей.

Болезненная, кровавая ухмылка кривит его губы.

— Конечно. И сделал бы это снова в одно мгновение.

Он кашляет, а затем сплевывает полный рот крови на бетонный пол.

Я хватаю его за талию и начинаю тащить к тому месту, где мне пришлось оставить машину возле входа.

— Давай отвезем тебя к врачу.

Он ворчит во все горло, но опирается на меня и позволяет мне наполовину нести его.

— Должен сказать, приятно видеть, что ты беспокоишься обо мне, — он ерошит мои волосы.

— Хватит дурачиться, Лэн, ты повредил себе запястье, и все, о чем ты можешь думать, — это о том, что я беспокоюсь о тебе?

— Это очень важно.

— Серьезно?

— Ага. Это значит, что тебе не все равно.

— Мне всегда не все равно. Это тебе плевать.

— К черту. Если бы тебя здесь не было, я бы познакомил эту кучку Язычников со своей особой маркой безумия.

— При этом убив себя?

— Ты будешь плакать на моих похоронах?

— Лэн! Не шути такими глупостями.

— Но я хочу знать. Будешь?

Я вздыхаю, помогая ему сесть на пассажирское сиденье.

— Ты мой брат-близнец.

— И? — он смотрит на меня выжидающе, как гребаная гиена, которая ждет, чтобы наброситься на свою добычу.