Бог Ярости

Я даже воткнул в руку свой швейцарский армейский нож, но острие нанесло лишь небольшой порез, а вытекшая кровь не смогла прогнать чернила, которые поглотили меня до пояса, убив всякое удовольствие, которое я испытывал предыдущей ночью.

С чего ты взял, что можешь наслаждаться чем-либо, когда ты чертовски ущербный?

Несмотря на эти мысли и черное лицо в зеркале. Несмотря на кровь, которая хлынула из меня, и красные мазки на холсте, я не могу побороть в себе надежду или кипящее ожидание, которое охватывает меня, когда я выхожу из особняка и делаю свою ежедневную фотографию.

Я не собирался брать наушники, так как Николай всегда снимает их, иногда не очень аккуратно, но если я не надену их, он подумает, что это из-за него.

А разве это не так?

Я игнорирую голос в голове, ставя музыку на паузу, сердце бьется все быстрее, чем дальше я удаляюсь от особняка.

Впервые я радуюсь чему-то и желаю этого всеми фибрами своего существа. Настолько, что это начинает меня пугать.

Впервые я задумался о том, чтобы терпеть боль, лишь бы сначала получить удовольствие.

По крайней мере, на какое-то время.

Мои ноги останавливаются, когда передо мной возникает крупная фигура, и я замираю, пока он вынимает оба AirPods из моих ушей.

Николай без футболки, что не является чем-то новым. А вот что ново, так это дикий взгляд его глаз. Его тон, однако, звучит саркастически.

— Доброго дня тебе, цветок лотоса. У тебя есть что мне сказать?

Я сглатываю ужас, который собирается у меня в горле, и говорю спокойным голосом.

— Нет.

С какой стати?

Он делает шаг вперед, а я отступаю на шаг назад. Если я не позволю ему приблизиться, все будет хорошо.

Все становится только хуже, когда он прикасается ко мне.

Николай останавливается и хватается за цепочку, дергая пулю, пока я не убеждаюсь, что он ее порвет.

— Я же ясно сказал тебе не двигаться прошлой ночью, так почему ты убежал и игнорировал мои сообщения?

Он писал? Я поставил телефон в режиме «Не беспокоить» с тех пор, как вернулся домой, и достал его только сейчас, чтобы сделать фотографию.

Но прежде, чем я успеваю предложить неубедительное оправдание, Николай проводит пальцами по своим распущенным волосам.

— Твоя игра в эмоциональные качели была очаровательна в первые несколько раз, но тебе нужно прекращать. Не заставляй меня делать это за тебя. Мы оба знаем, что мои методы не пересекаются с твоими хорошими манерами.

Я глубоко вдыхаю.

— Убирайся из моей жизни, Николай.

— Ответ — нет.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

— Все равно нет.