Ямщина

Гарденсен ел, а Тихон Трофимович смотрел на него, как на новые ворота, и никак не мог сообразить — что ему делать-то, о чем разговор вести? И Дидигуров не идет — где его черти носят?

Появился Дидигуров, когда Гарденсен доел кашу и поднялся из-за стола. Появился и зачастил, как ни в чем не бывало:

— Простите великодушно, что задержался, я тут нечаянно известие услышал — мужики на Ушайке нашу сибирскую борьбу показывать будут. Хочу съездить да поглядеть — уж до того глядеть любо, как они — раз, раз…

И тут Дидигуров, будто вспомнив давно канувшую молодость, так ловко изогнулся, так победно показал, как он супротивника на землю обрушил, что Гарденсен встрепенулся, передернув плечами, как от озноба, и выдернул из-за стола все еще жующего Рагозина, быстро стал его о чем-то спрашивать.

— Ты толмачь ему, толмачь, — скороговоркой подсказывал Дидигуров, — у нас мужики есть, борцы отменные, и они на речке борьбу устраивают, самые наилучшие мужики, против их никто устоять не может…

Тихон Трофимович угрюмо уставился на Дидигурова:

— Ты чо, спятил? Кака борьба? Каки мужики? Ты чо буровишь?

— Не встревай, Тихон Трофимыч, не рушь мой замысел… — и, отвернувшись от него, Дидигуров подскочил к Гарденсену едва ли не вплотную, продолжил той же сорочьей скороговоркой: — Пять наилучших мужиков бороться станут, а вот шестого седни не будет — извоз уехал. Така беда… Но все равно завлекательно… Ты его спроси, Саша, он не желает на борьбу поглядеть?

— Господин Гарденсен говорит, что ему очень любопытно поглядеть на сибирскую борьбу.

— Дак с нашим удовольствием покажем! Сей момент и поехали!

Две тройки, уже наготове, стояли у подъезда. Дюжев с Дидигуровым первыми вышли из гостиницы, на тротуарчике замешкались, дожидаясь Гарденсена и Рагозина.

— Ты какую хренотень выдумал? — снова приступил с расспросами Тихон Трофимович.

— Да после, после… — отмахнулся Дидигуров, — я не я буду, если не клюнет…

— Кто — петух в задницу?

— И такое может случиться, если планида от нас отвернется. Ты только под ногами у меня не путайся… Вот он, родимый, шествует…"

"Гарденсен появился на крыльце в длинном пальто, в теплой шляпе, горло было замотано ослепительно белым шарфом. Ступал он и впрямь важно, величаво. За ним торопился Рагозин и тащил укрепленный на треноге фотографический аппарат, замотанный в кусок черной материи.

— Это чо за беда, чо за… астролябия? — спросил Тихон Трофимович.