Ямщина

— Серянки! — ревел Дюжев. — Запалю!

Васька дернул Феклушу за рукав — беги! Но она даже глазом не повела.

Дюжев дошлепал до стола, уперся руками в столешницу и осекся. Замолчал, словно ему голос подрезали. Встряхивал косматой головой, открывал рот, силясь что-то сказать, но сказать не мог. Наконец, едва прошептал, почти беззвучно:

— Пришла, Марьяша, а я вот… — опустился на колени, вздохнул с хрипом, как конь, загнанный до смерти, и тем же, почти беззвучным шепотом попросил: — Ты не уходи, тут будь, тяжело мне, живу не по правде…

Васька осмелел, хотел подойти поближе, но Феклуша глянула, словно приказала — стой, не ходи! Васька замер, удивляясь быстрой перемене в хозяине, а еще больше — картине, которую перед собой видел.

Было чему удивляться.

Феклуша поднялась, пригладила Дюжеву косматые волосы, взяла его за руку и потянула за собой. И Дюжев подчинился, побрел покорно, как бычок на веревочке. По лестнице, держась за перильца, с трудом одолевая ступеньки, и дальше — в спаленку.

Васька прокрался следом, глянул в раскрытые двери и онемел. Дюжев тихо-мирно лежал на кровати, Феклуша, сидя в изголовье, расчесывала ему волосы своей гребенкой и негромко, нараспев, приговаривала: «Спи, Тихон Трофимыч, спи, во сне душа успокоится, ей тоже передых нужен, она тоже свою усталость имеет, спи…»

Чудеса, да и только — Дюжев уснул. Повернулся набок, сунул руку под голову и — засопел.

Феклуша вышла из спаленки и неслышно прикрыла двери.

— Мастерица ты, однако, — прошептал Васька, слегка заикаясь. — Как котенка, его скрутила. Ты где пьяных научилась укладывать?

— Глупой ты, Васька. Такая орясина, а понятия не имеешь. Ему ласка нужна, а ласки-то ему и нету. Неужто за столько лет не понял? Эх ты, кошкодав!

Васька, который никогда за словом в карман не лазил, в этот раз не нашелся с ответом. Хлопал глазами и никак не мог взять в голову — какой такой ласки Дюжеву не хватает? Бабьей, что ли? Добра-то…

22

Проснулся Тихон Трофимович на следующий день, после обеда. И сразу же велел топить баню. А когда она выстоялась, парился в ней насмерть. Васька так ухряпался с веником, что в глазах у него потемнело, половицы закачались, пошли из-под ног и он едва не свалился на каменку. На ощупь выполз в предбанник, толкнул двери на улицу и лег на порог грудью — даже на самое малое шевеленье сил больше не осталось.

— Бздани! — ревел Дюжев. — Где пропал?! Бздани!

— Нету меня… — сипел Васька, пуская по подбородку жидкую слюну: даже переплюнуть через губу не мог.