Нежные листья, ядовитые корни

Стриж равнодушно выслушала известие о том, что номер оплачен. Но как только Анна обронила, что Коваль с Совой остаются, все спокойствие Стрижа улетучилось.

– Ты уверена? Уверена?!

– Абсолютно.

На том конце провода повисло молчание.

– Я останусь до пятого, – сказала Саша наконец. И повесила трубку, не прощаясь и ни о чем не спрашивая Анну.

– Простите, так вам готовить выписку? Простите! Извините!

Анна не сразу поняла, что обращаются к ней. Она задумалась так глубоко, что бедной русалке пришлось три раза повторить вопрос.

«Голову даю на отсечение, Шверник с Мотей тоже последуют примеру Лося».

Она провела ладонью по совершенно чистой коже на шее справа под ухом, покачала головой и улыбнулась так недобро, что девушка за стойкой сделала над собой усилие, чтобы не отшатнуться.

– Рано мне отсюда уезжать, – сказала Анна Липецкая.

5– Все остались, – повторила Маша. – Я сама узнала об этом незадолго до вашего приезда.

Илюшин озадаченно почесал переносицу.

– Значит, Рогозина оплатила еще два дня, – пробормотал он, а потом сказал такое, от чего Маша вздрогнула:

– У нее был какой-то замысел.

Именно такими словами она и думала обо всем произошедшем до убийства. «У нее был какой-то замысел».

– Думаешь, она не просто так их собрала? – спросил Бабкин.

– Уверен. Маш, ты устала или еще в силах разговаривать?

– В силах."

"– Тогда давай по горячим следам пробежимся по всему, что случилось вчера и сегодня.

– Уже позавчера и вчера, – поправил Бабкин, взглянув на часы, показывавшие десять минут первого.

На стол выставили не кофе, а зеленый чай, который Илюшин, проявив неожиданную предусмотрительность, привез с собой.

– На пару часов отшибет сонливость, – сказал Макар, заливая лиственные червячки кипятком. – Потом повторим.

Бабкин вытащил блокнот и ручку. В отличие от Илюшина с его превосходной слуховой и зрительной памятью, Сергею требовалось подспорье в виде записей. Еще в следственном отделе он освоил скоропись и мог фактически стенографировать любую речь.

– Ну, поехали.

Пока Маша рассказывала, ни тот, ни другой не перебивали ее. Бабкин перестал писать лишь один раз – когда она упомянула про ковш.

– Рогозина обидела девочек, – сказала Маша, пристально рассматривая узор на чашке, – и я вышла из себя.

«Стол об ковш, – вспомнил Бабкин. – И ковш об стол».

Когда она дошла до того, как обнаружили тело, он вырвал из блокнота лист и протянул ей:

– Схему, Маш. Постарайся максимально точно.