Нежные листья, ядовитые корни

И вообще – ты долго собираешься обитать в шкуре бывшего студента? Я понимаю, ты продал душу дьяволу за вечную молодость, но надо же совесть иметь.

– Боишься, что мы скоро будем выглядеть как отец и сын? – ухмыльнулся Макар.

– Как два гея мы будем выглядеть, – парировал Бабкин. – Что неизбежно сузит круг нашей клиентуры.

Илюшин пренебрежительно отмахнулся.

– И заканчивай эти скачки туда-сюда, – настаивал Сергей.

– Думаешь, я нарочно?

– А что, нет?

– Да просто разозлился, – признал Илюшин. – Давно подобных экземпляров не встречал.

Бабкин вспомнил Викентьева и покачал головой. Молодой, обрюзгший, губа начальственно оттопырена, подбородок мешочком. Смехотворно маленький стаж (откуда взяться большому в таком возрасте), зато спесивая самоуверенность и скудоумие в комплекте. И кто пристроил поганца на такую должность…

– Кретин знатный, – согласился Макар, будто читая его мысли.

– И он будет заниматься нашим делом!

Илюшин рассмеялся.

– Ты чего?

– Нет, Серега, это не он будет заниматься нашим делом. А мы будем заниматься его.

Они остановились перед дверью.

– Сильно не терзай ее, – вполголоса попросил Бабкин.

Илюшин удивленно глянул на него."

"– Ладно, извини, – Сергей поднял руки, словно сдаваясь. – Я просто не представляю, как он… Этот козел на нее орал… Я понимаю, что ты не… А, черт! – он ругнулся от души. – Все, работаем как работаем. Все как обычно!

– Серега, ты офигел? – осведомился Илюшин. – Что значит «как обычно»? Это твоя жена. Работаем так, чтобы вытащить ее из этой бодяги.

Он деликатно постучал.

– А если это Машка тетку прикончила? – пошутил Сергей.

Макар обернулся.

Бабкин и раньше поражался его способности смотреть сверху вниз на человека любого роста, в том числе того, кто на голову выше. Но на этот раз Илюшин превзошел сам себя, сумев заодно одним взглядом выразить всю глубину презрительного удивления.

– Какая разница? – холодно поинтересовался он.

Бабкин не нашелся что ответить.

За дверью послышались быстрые легкие шаги – Маша бежала встречать их.

3Надо было честно и с благодарностью признать: кодекс Бусидо неожиданно помог. Когда энергичный нахрапистый следователь перешел на «ты» и попытался убедить Машу, что именно она убила Светлану Крезье, в памяти всплыла цитата: «В искусстве красноречия главное – умение молчать». У Маши было очень много слов на языке. Красноречивых и выразительных. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не швырнуть их в лицо этому человеку с глумливой ухмылочкой.

Она сумела промолчать.