Нежные листья, ядовитые корни

Кусочки мяса бойко подпрыгивали на разделочной доске. На плите упревала гречка, из кружки пахло сушеными грибами, которые Сергей успел размолоть в труху.

Скорость и организованность Бабкина поражала даже Илюшина. Макар и сам делал все быстро, но за это время он успел бы в лучшем случае раскрошить сушеный гриб.

– Может, зря ты опером стал, Серега? Повар из тебя вышел бы крутой.

– Это намек на то, что оперативник из меня так себе? – Бабкин одним движением высыпал мясо на сковородку.

«Ааа, горячо!» – заорало мясо и возмущенно зашкворчало.

– Ты стремился бы к мишленовской звезде. Выигрывал бы конкурсы у Гордона Рамзи…

– Что за чувак?

Илюшин недоверчиво уставился на Бабкина.

– Ты не знаешь, кто такой Рамзи?

– Малахов, что ли? Египетского разлива?

– Почему египетского? – опешил Макар.

– Ну, Рамзес, Рамзи… – Бабкин перемешал мясо и ловко опрокинул грибную труху в гречку.

– Так, понятно: поваром тебе не быть.

Сергей включил чайник:"

"– Да я бы повесился от такой работы. Тебе какой заварить – черный, зеленый?

– Все равно.

– Тогда кофе, – решил Бабкин. – У нас в институте был парень, Лёха, а фамилия у него была Крупа. Вот он на третьем курсе понял окончательно, что ловить ему здесь нечего, и ушел в кулинарный техникум. Мы еще прикалывались над его фамилией: Крупа – и поваром будет.

– А про Похлебкина вы не слышали?

– Я слышал, но думал – псевдоним. Лёха Крупа был парень одаренный! Салат из редиски ваял, как Моцарт, – виртуозно! Рыба жареная у него была – богиня. Про шашлык промолчу, за этот шашлык Лёхе все грехи после смерти скостятся. Но, кроме готовки, он ни думать, ни говорить ни о чем не умел. У нас потом долго, если кто тупит, говорили: да ты как Крупа! Понимаешь, какого нестандартного интеллекта был чувак, если его имя стало нарицательным?

Бабкин задумался, перемешивая кашу с мясом:

– Слушай, а чего мы вообще про Крупу вспомнили?

– Ты про кулинарный техникум завел.

– Не я про техникум, а ты про перемену участи.

Илюшин вопросительно вскинул бровь. В активный словарь его друга не входили подобные выражения.

– Машкина фраза, – тут же признался Бабкин, безошибочно истолковав мимику Макара. – Она любит истории, где человек берет и резво меняет себе судьбу. Называет это «перемена участи» – говорит, звучит как песня.

Он разложил горячую кашу по тарелкам.

– Как у нее дела? – Макар спрыгнул с подоконника и предвкушающе облизнулся.

В отличие от друга, он терпеть не мог готовить, а питался пиццами из ближайшего итальянского ресторанчика.