Нежные листья, ядовитые корни

Жена, покрывающая убийцу и уносящая улики с места преступления, не вписывалась в сбалансированную картину бабкинского мира. Но, встав перед дилеммой «мировой порядок или Маша Елина», Сергей, едва придя в себя от самого факта такого выбора, послал порядок ко всем чертям. У него была жена, он ее любил и собирался защищать, что бы она ни творила.

– Я могу надеяться, что ты больше не потащишься в этот чертов парк? – устало спросил он, садясь на кровать.

– Прости, пожалуйста! Это было глупо.

– Это было в первую очередь опасно. – Он потер глаза.

Адски клонило в сон. Стоило зажмурить веки, перед ними скользила золотым червяком цепочка, которую нашла Маша. Сергей определенно видел ее где-то прежде. Но он слишком устал, чтобы перебирать варианты.

Завтра. Они обо всем поговорят завтра.

– Что ты будешь с этим делать? – Сергей кивнул на ладонь, в которой Маша сжимала находку.

– Пока не придумала, – откровенно призналась она.

– Только владелице, ради бога, ее не отдавай.

– Я ей обязана, но не настолько.

Бабкин не понял, шутит жена или нет.

– Обещаешь?

– Клянусь!

Будь его воля, Сергей все-таки привязал бы ее к себе, а еще лучше – приковал наручниками. Но близкие, с сожалением подумал он, тем и отличаются от посторонних, что веревку и наручники к ним не применишь.

«Хотя…»"

"На этом зачатке мысли он выключился из действительности.

Маша была не в силах спать. Совесть, здравый смысл и ответственность вели между собой ожесточенный спор.

Голос ответственности твердил, что она обязана предотвратить следующее преступление. Которое непременно случится, если промолчать о находке.

Совесть возвращала в прошлое, где Маша шла мимо гаражей, а навстречу ей выходил сладко улыбающийся человек в пальто.

Здравый смысл советовал оставить все как есть. «Это не твое дело, – нашептывал он. – Пусть все идет так, словно ты ничего не находила».

«Цепочку подарила бабушка, – сказала Липецкая. – Эта вещь мне очень дорога».

«Шестнадцать ударов ножом!» – напомнил здравый смысл.

«Я покрываю убийцу».

«Но она когда-то спасла тебе жизнь!»

«С тех пор забрав две чужие, если не три».

«Я не хочу, не могу участвовать в ее изобличении!»

«Так ты будешь оправдываться, когда она выследит и убьет Коваль или Савушкину?»

Маша вскочила и схватилась за виски, отозвавшиеся глухой болью. Голова заболела так, словно изнутри по ней били молотком. Бух! Бух! Ухало в затылке и отдавалось почему-то в сердце.

Она тронула мужа за плечо, намереваясь разбудить, но в последний момент передумала.