Нежные листья, ядовитые корни

Анна вытерла лицо жестким полотенцем, похлопала себя по щекам – без жалости, до красных пятен. Из зеркала на нее глянула дикая растрепанная женщина с безумным взглядом. Правый глаз у женщины дергался.

– Все, все, уже все, – успокаивающе забормотала Анна. – Мы сами справились…

Пока она сушила волосы феном, пришла в себя окончательно. Но требовалось переключиться, уйти от мыслей, вызвавших истерику.

«Они говорили про Зинчук. Есть ли у них ее фото?»

У самой Анны хранился только общий снимок класса, который она, как и Маша, привезла с собой.

«Зинчук и Рогозина… Рогозина и Зинчук…»

Анна полезла в сумку за фотографией, повторяя две фамилии на разные лады. И обнаружила, что снимок пропал.

Она точно помнила, что положила его в книгу рассказов Куприна, которую взяла с собой – читать вечерами. Пока было не до чтения, и Куприн оставался в сумке.

Зеленую книгу с золотыми буквами на корешке Анна сейчас держала в руках. Но фотография их класса, сложенная пополам, исчезла.

2В коридоре возле пожарного крана Макар приподнялся на цыпочки и похлопал по ящику.

– Есть ключ!

Он показал его Бабкину и вернул обратно.

– Стало быть, Машка права, и сунуть нож под подоконник мог кто угодно.

– А отпечатки, Серег? Можно снять?

– С ключа? Забудь. Его держали в руках минимум три человека, включая горничную. А убийца, если у нее есть хоть капля ума, была в перчатках.

– Или был, – пробормотал Илюшин.

Бабкин уставился на него.

– Секундочку! Кто рассказывал мне, что убийца – Зинчук?!

Макар положил ключ на место.

– Во-первых, это было только предположение.

– Ха!

– С большой долей вероятности. Во-вторых, кто тебе сказал, что Зинчук обязательно должна явиться в женском обличье?

И, оставив ошеломленного Бабкина осмысливать такой поворот, двинулся по коридору.

Сергей догнал его возле лифта.

– Стой! Ты хочешь сказать, она вполне может притворяться мужиком?

– Почему бы и нет, – пожал плечами Макар.

– Да здесь мужчин-то в отеле раз-два и обчелся!

– Как минимум, здесь есть технический персонал. И следователь Викентьев, хочу заметить, сильно похожий на бабу!

– Тьфу на тебя, – в сердцах сказал Бабкин. – Никогда не могу понять, когда ты шутишь!

Макар насмешливо взглянул на него.

– Это потому, мой заблудший друг, что я всегда говорю всерьез.

Он мимоходом сорвал блестящий листок с фикуса в холле, потер в пальцах и принюхался.

– Что ты думаешь по поводу Липецкой? – спросил Бабкин, наблюдая за его манипуляциями.

– Больше вранья, чем правды. И больше ума, чем хитрости.