Я заберу у тебя ребенка

Не давая себе времени даже подумать, стараясь не упустить момент, начинаю горячо его убеждать:

— Это был бы идеальный вариант для нас! Ты думал про это, да? Арслан, думал? Это мне предлагаешь? — хочу его растормошить, понять, что у него на уме. Но он опять молчит, только крепче сжимает руль. — Мы бы смогли вместе воспитывать детей. Или, если не хочешь вместе, то я могу жить отдельно, ты бы меня не увидел даже. Только изредка, для решения вопросов по поводу детей. — Меня трясет от возбуждения, когда я продумываю нашу будущую жизнь, взмахиваю руками, прижимаю ладонь ко рту, вспоминая об одном существенном факте. Произношу тихо и осторожно:

— Твоя жена… Ты ничего о ней не говоришь. Что она сказала про появление Лизы? Она будет в том месте, куда ты меня везешь? Куда мы едем, кстати?

— Погоди, Оксана, ты слишком торопишься, — осекает меня своим непререкаемым тоном, подавляет авторитетом, и я сразу захлопываю рот. Стараюсь затолкнуть внутрь отчаянное желание получить конкретные ответы. Что-то я слишком разговорилась и спешу. С Бакаевым приходится включить терпение на максимум.

Убеждается, что я молчу, кивая каким-то своим мыслям.

— Сперва мы выясним, являешься ли ты матерью девочек. Хотя я все больше склоняюсь к мысли, что это лишь формальность. Вы все трое очень похожи. И я не думаю, что какое-то третье лицо было вовлечено в этот процесс. Я имею в виду анонимные донорские яйцеклетки.

Слова Арслана заставляют меня широко распахнуть глаза. Он не такой человек, который будет полагаться только на субъективный факт внешнего сходства.

— Вы что-то выяснили вместе с адвокатом в перинатальном центре?

— Нет. Пока нет. Хмара почувствовал, что запахло жареным, когда мы явились к нему с адвокатом, и заявил, что берет паузу и не скажет больше ни слова. В том смысле, что он имеет право не предоставлять документы в тот же день. Теперь ему нужно подготовиться к защите репутации своей больницы. Думаю, он уже пожалел, что не подготовился к нашей встрече должным образом. С другой стороны, он не мог знать, что его сотрудница проворачивает темные делишки.

— Хотела бы я сказать, что он не похож на человека, который бы позволил в стенах своей больницы заниматься чем-то незаконным, но я уже и так слишком много ошибалась в людях, — бормочу себе под нос. Предательство родной тетки ранит больше, чем я хотела бы признавать. Она уехала из страха отвечать за свои незаконные действия, а могла бы остаться, и тогда ответы не повисли бы в воздухе.

— Именно.