Измена. Я тебя (не) прощу (СИ)

Я видела все его недостатки: хамство, инфантилизм, какую-то быдловатость. Но сам Артур на меня внимание обратил. Мы когда с ним в клуб пришли, все барышни шеи сворачивали, следили за каждым нашим движением.

Маме еще тогда сказала, что парень какой-то шабутной. Она меня успокоила, что молодой, избалованный, а вот женится, мозги сразу появятся. Откуда они должны были появиться, если при зачатии не заложились?

И на второй день после свадьбы он пропал. Это теперь я понимаю, что скорее всего он был у какой-то девушки, но тогда поверила в плохую погоду, поломку машины, помощь другу. Я не хотела слышать правду…

Снимаю кольцо. Смотрю сквозь него, темнота. Ее нарушает свечение от телефона. “Супруг” звонит.

— Что тебе надо, — говорю почти шепотом, чтобы не мешать сестре.

— Не дури, ребенок должен в полной семье воспитываться, — голос невнятный. Кажется, Артур нетрезв.

— Я тебя услышала, — прикрываю рукой динамик. — Я потом у ребенка его мнение спрошу, по поводу того, что он кому должен.

Бросаю трубку, сердце стучит так громко. Во всей этой круговерти я совсем не обращаю внимание, что у меня будет ребенок. Кажется, я экономлю силы.

— Вот это ты странный выбор сделала, крошечка, — глажу себя по животу. — Неужели родителей получше тебе не предложили?

Нужно засыпать, вспоминаю про кортизол, адреналин, их влияние на плод.

Я сейчас все равно ничего решить не могу, зачем лишний раз бить голову себе и будущему малышу.

Убираю телефон, закрываю глаза. Слышу, что пришло сообщение, Видимо, Артур еще не протрезвел, вот с ума и сходит.

Утром проснулась с мигренью, а нечего себе было мозг выносить. На кухне жарят бекон, от запаха начинает подташнивать. Прекрасно, Крошечка решила напоминать, что мне теперь есть за кого ответственность нести, а не перевоспитывать половозрелую детину.

— О, Лин, яичницу с беконом хочешь?

Пытаюсь быть незаметной, пробегаю в душ, но Алинка меня замечает и машет рукой.

Мотаю головой. На воздух хочу. Нет, не могу я с кем-то жить.

Вместо завтрака иду на прогулку.

Люди спешат на работу, все смотрят под ноги, в ушах музыка. Никто меня не замечает. Грусть наваливается тяжелым одеялом."

"Возьму в кофейне двойной эспрессо и шоколадный батончик, я же вся такая несчастная. Все меня предали… Ага, давай теперь и я себя предам, ну чтобы темнота по всем фронтам. Быстро снимаю с себя синдром жертвы.

Захожу в единственное кафе, которое работает в такую рань. Овсянка с орехами в смешной трехсот граммовой банке, чай с бергамотом и злаковый батончик.