Герцог и я

 – Я тоже люблю тебя.

– Если я когда-нибудь еще причиню тебе боль, – сказал он, расстегивая крючки и пуговицы на ее платье, – разрешаю тебе убить меня. Довершить дело, начатое твоим братом.

– Я никогда этого не сделаю, любимый!

За клятвой последовал страстный поцелуй.

– Я так люблю тебя, Дафф, что готов, как в сказке, подарить тебе весь мир. Сейчас, как никогда раньше, я понимаю всех этих мифических героев.

– Зачем мне весь мир? – спросила она с улыбкой. – Мне нужен только ты… И желательно без сапог.

– О, герцогиня! Ваше желание для меня закон.

Один за другим сапоги полетели на пол.

– Что-нибудь еще, миледи?

– Да, конечно. Вашу сорочку, пожалуйста."

"Сорочка, взметнулась ввысь, а затем спланировала на банкетку.

– Теперь все? – поинтересовался Саймон.

– Отнюдь нет. – Дафна, стыдясь этого слова, считавшегося в высшем свете весьма неприемлемым для уст молодых леди, молча указала на его брюки. – И это, будьте так любезны…

– Как это совпадает с моим желанием, миледи!

Не без труда – так как брюки стали чересчур тесными в данный момент – он избавился и от них.

Последнее приказание Дафна отдавала, уже сидя в постели.

– Что еще, ваша светлость? – спросил Саймон.

– Боже, но вы и так совсем голый! – воскликнула она.

– Как вы наблюдательны, миледи, – с почтением ответил он.

Вообще-то ему было совсем не до шуток, и Дафна не могла не отметить этого, однако не была еще расположена закончить игру, так легко и естественно возникшую на фоне недавних обоюдных страданий.

– На мне еще осталось кое-что из одежды, милорд.

– В самом деле? Вот досада! Но это поправимо, миледи.

И он быстро раздел ее.

Обнаженные, они стояли на коленях друг перед другом на обширной кровати под пологом.

– Я хочу тебя, – проговорил он.

– Вижу. И я хочу тебя.

– Нет! – простонал он. – Я хочу проникнуть в твою душу! В твое сердце!

– Ты уже владеешь моим сердцем, Саймон, – со вздохом сказала она.

И тут речи иссякли. К чему слова? Он заполнил ее всю: и душу, и сердце, и тело…

Она извивалась, стонала; чувствовала, что растворяется, исчезает в волнах страсти… вернее, любви.

Он понимал, что теряет самообладание: это было выше его сил, – но делал над собой усилие, и не ради себя, а для нее, чтобы дождаться, когда и она… чтобы разделить с ней блаженство.

Внезапно он ощутил, как все ее тело пронзила дрожь, Дафна изогнулась, запрокинула голову, он увидел ее лицо… Никогда раньше в эти мгновения он не видел ее лица. Мысли о собственном семени поглощали его.