Измена. (не) Любимая жена (СИ)

— Рада слышать, что ты этого хотя бы не планировал, — пробормотала она. — А… ты как? Он не успел… ответить?

Пожалуй, если бы его не застал врасплох её вопрос, он бы лишь усмехнулся. Виноградов-то? Даже думать смешно. Егор драться никогда не умел, а вот язык распускать — это пожалуйста.

Но… значит, ей не всё равно?

— Рука.

— М?.. — он вынырнул из собственных мыслей, пытаясь понять, о чём она.

Лиля смотрела на его опущенную правую руку и озабоченно хмурилась.

— Кажется, ты всё-таки свёз себе костяшки.

Он поднял руку к свету — жена оказалась права.

— Пустяки.

Если честно, он даже внимания не обратил и только теперь сообразил, что участки содранной кожи немного саднили.

— Ничего не пустяки, — тихо отозвалась она, спустилась наконец с лестницы и свернула налево. — Пойдём, я их хотя бы антисептиком обработаю. Аптечка у тебя в кабинете?

Он кивнул и послушно пошагал следом за ней. Все слова возражения надёжно застряли в горле. Он ни за что не стал бы отказываться от возможности просто побыть с ней рядом. Хочет заняться этими жалкими царапинами? Да ради бога…

— Скажи честно, — он даже не поморщился, когда смоченный антисептической жидкостью ватный диск прошёлся по окровавленной коже, — ты подумала, что я кого-то убил?

Он поймал её встревоженный взгляд, стараясь не придавать большого значения тому, как осторожно, почти нежно она касалась его руки.

— И съел? — добавил он.

В нём определённо говорило выпитое, каким бы мизерным оно ему ни казалось. В голове царила непривычная лёгкость.

Впрочем, он начинал подозревать, что хмелел скорее от её присутствия.

Она слишком близко. До опасного близко.

До того близко, что это начинало ощущаться как искушение.

— Я, если честно, ничего не подумала, — отозвалась Лиля и закрыла флакон, потянулась за мазью. — У меня совсем голова отключилась. Я… порой мне кажется, я просто так слишком устала, что уж и переживать не могу в полную силу. Но… нет.

Она посмотрела ему в глаза и добавила:

— Нет. Я не подумала, что ты кого-то убил. Но никогда бы и не догадалась, что ты отлупил Виноградова. Он же один из твоих самых близких друзей.

Герман скривился от этого напоминания:

— Это не даёт ему права…

Она перехватила его взгляд и едва заметно кивнула:

— Он обо мне говорил.

Где-то глубоко внутри сама собой поднималась почти задушенная злость на болтливого друга.

— Говорил. Предлагал… чушь предлагал.

Она помолчала, осторожно смазывая его ссадины. И прикосновения её нежных пальцев разгоняли по его венам жар.