Измена. (не) Любимая жена (СИ)

Мать утомлённо вздохнула:

— Хочешь услышать их от него?

— Я? Нет, мне его извинения не нужны, — он погладил взглядом крутой изгиб бедра, который обрисовала ткань её юбки, когда она склонилась пониже, чтобы поправить дальний букет с заломившимся краем золотистой бумаги по канту.

— Извини… тогда не понимаю.

— Он извинится перед Лилей. Прилюдно.

Он услышал, как она втянула воздух.

— Послушай…

— Позвонишь мне, когда он будет готов, — не попрощавшись, Герман отключился, вернул телефон на панель авто.

Он не блефовал, не шутил, не набивал себе цену. Совершенно не важно, что сейчас происходило в их личной жизни, отец задолжал ей извинения. И до тех пор, пока будет упрямиться, разговора с ним не дождётся.

Герман следил, как тонкие пальцы перебирали цветочные стебли и поправляли декор. По идее, наблюдение за подобным должно было бы умиротворить и расслабить.

Но его… его возбуждало.

Сейчас как никогда остро он вспоминал её пальцы на своём теле — нежные, почти невесомые прикосновения, и уже через мгновение — жадные, лихорадочно ищущие. Её острые ноготки на своей шее… эти царапины он теперь носил как драгоценный трофей.

Герман отвёл взгляд, отчётливо ощущая прилив острого желания.

Господи, что с ними творилось…

Что с ним творилось…

Какое-то сплошное, мать его, извращение и мазохизм.

С этим надо кончать, чем бы история ни закончилась. Чем дольше тянулась вся эта неизвестность, тем меньше он мог рассчитывать на своё хладнокровие.

Он не сможет играть в долгую, не сумеет держать себя под контролем.

Он уже на пороге решения сдаться. Плюнуть на всё. Всё забыть и… что дальше? Ползти к ней на брюхе. С поджатым хвостом после всего, что они друг другу наговорили? После всех вопросов, которые выросли между ними? Всех упрёков, обид и взаимных, пусть отчасти и справедливых, но болезненных обвинений?..

Предположим, он настолько уже отбит на голову, что готов оставить всё это позади.

А она?

Он снова поднял взгляд на витрину — Лиля застыла у композиции, рассматривая её в печальной задумчивости. Она то и дело проводила ладонями по плечам, будто озябла.

Она выглядела грустной, издёрганной и одинокой.

Она ничего не простит. Ничего не забудет.

И не должна.

Он никогда бы о таком её не попросил. Ни за что не стал бы. Это было бы верным шагом к окончательному разрыву.

Он покосился на чёрный экран телефона — Ильмин пока так и не позвонил. Куда бы этот Алексеев не подевался, спрятался он исключительно хорошо. Днём с огнём не сыщешь.

Ну ничего.