Джокер

Что мы там ему придумали, ты помнишь? Покончи с ним и закрой на хрен двери в Преисподнюю, которую ты устраиваешь. Харли тебе достала самые крутые доказательства, которые его жизнь превратят в настоящий Ад. Используй их. Опозорь его. Уничтожь, как депутата, как адвоката. А потом убей. И все. Закрой эту страницу.

— Помню ли я, Адам? Да, я каждый вечер закрываю глаза и представляю, что сделаю с ним. Эта мразь содрогался, увидев трупы тех нариков. Он еще позавидует им, Гордеев.

— Отлично. Что там у тебя за дела на завтра? Снова чай с лимоном на кухне и онлайн-мастурбация? Может, втиснешь в свое плотное расписание обнародование плотских утех господина Белозерова? И пока он будет дрожать от бессилия и прятаться от гнева своего грозного папочки и репортеров, ты придумаешь, как к нему подобраться.

Убийц твоей семьи больше нет. Как и тех, кто косвенно виновен в смерти твоей сестры. Костя… ты поквитаешься с адвокатом, безжалостно слившим тебя на суде. Твоя справедливость восторжествует в полной мере.

""Сердце отбивает ритм

Воин внешне, раб внутри

Не смиряясь, но борясь,

Ты идешь, в душе смеясь"".

© Оксидерика — Отступники

Наивный. После всего, что произошло. После всего, что он знает обо мне. Всего, в чем он участвовал наравне со мной, Адам продолжал лелеять надежду на нечто лучшее, чем я мог ему предложить.

— В моем расписании на завтра как раз между онлайн-мастурбацией и чаем с лимоном есть одно маааааленькое дело, друг, — Адам громко застонал и ударился затылком о стену. — Василий Забродов.

— Нет…

— Да, Адам.

Козел, солгавший на суде только потому что я пару раз начистил морду его ботанику-сыночку.

— Он не врал. Костя, он, бл**ь, не врал. Ты и был таким агрессивным, каким он рассказывал.

— Люди ошибочно полагают, что ложь — это тьма, а правда — свет. Но любую правду можно преподнести так, что она заполнит мраком все вокруг. Из-за него… из-за той лживой суки я должен был все еще сидеть в тюрьме. Твари, зарезавшие мою семью, должны были жить и дальше дышать, смеяться и трахаться, накачиваться наркотиками и алкоголем, а я должен был гнить сначала в психушке, а потом в тюрьме.

ЗА ТО, ЧЕГО Я, МАТЬ ТВОЮ, НЕ ДЕЛАЛ.

— Ты отомстил. Ты им всем отомстил. Остался один Белозеров. Не трогай свидетелей. Ты по горло в чужой крови, Костя. Еще немного, и ты захлебнешься ею. Мирослава… она не при чем. Вообще.

— Успокойся. Нет больше Мирославы твоей, — я резко вскинул руки, предупреждая любые действия, — И, да, твое задание отменяется.

— Что значит, отменяется.