Джокер

Жутко становилось от одной мысли, что однажды он может не выдержать и проиграть эту войну.

Никому и не снился этот Ад. Его жуткие крики по ночам. Содранные до мяса ногти. Он кричит от очередного кошмара, а я сжимаю его плечи и тоже кричу. Молча. Беззвучно. Потому что нельзя ломаться. Я должна быть сильной рядом с ним.

А потом целую его лицо, хаотично, лихорадочно.

""Посмотри на меня. Дааа, вот так. Смотри мне в глаза. Скоро, любимый. Скоро станет легче. Это пройдет. Потерпи. Ради меня. Пожалуйста. Ты сильнее его.

Ты намного сильнее. Ты НАСТОЯЩИЙ"".

""Друг для друга с ума сойдем.

Поцелуй, ведь без тебя мне не справиться…

Дышать тобой мне бесконечно хочется,

И мой огонь, он никогда не кончится.

Держи меня мне без тебя не справиться…""

©Аlеksееv — ""Океанами стали""

И он кивает, впивается в меня скрюченными руками, головой к животу прижимается, а я глажу его спутанные волосы и чувствую, как он дрожит. Мы оба не знаем, как долго сможем это сдерживать. Его монстра на короткой цепи. Настоящего, непридуманного.

Люди боятся чудовищ под кроватью, эфемерных маньяков в подворотнях, призраков, а мы знали, кого боимся. И он был настоящим. У него даже было имя, которое мы больше не произносили вслух. Врач сказал, чтобы я называла мужа настоящим именем. Чтобы Костя идентифицировал себя только с собой, а не с кем-то еще. Но все же тот, другой приходил… Изматывая нас обоих. Заставляя меня истекать холодным потом и ждать… ждать самого ужасного.

Мы научились даже шутить над этим, хотя нам и не было смешно.

Теперь нам было страшно… а еще появлялось то самое отчаяние, что ничего не получится. Что все напрасно. Но все же мы смеялись, иначе можно было сойти с ума. Бывало, Костя сажал меня к себе на колени и серьезно глядя в глаза говорил:

""— Если вернется Гордеев, и ты с ним…

— Я не с ним, а с тобой. Гордеев меня больше не получит.

— Я убью вас обоих.

— Убей нас обоих.

— Не страшно?

— Нет. Потому что я сказала, что Гордееву ничего не светит. И скоро он перестанет приходить.

— Смотри мне.

— Ревнивый монстр"".

Гордеев и правда перестал со временем приходить… как и Джокер. Его становилось все меньше и меньше. Врач говорил, что пока Костя остается сам собой, он не опасен. И это хороший знак. Это ремиссия, которой мы все и добивались.

А я полюбила его настоящее имя. Каждую букву. Теперь это был действительно он. Мой любимый. Обнаженный до костей. Без единой маски. Даже без кожного покрова. Раскрытый и беззащитный передо мной, как и я перед ним.