Последняя из Пламенных

При этих словах Райга зарделась, а потом озадаченно спросила:

– Ммм… А как же ваша спальня?

Эльф со странным выражением лица посмотрел на неё и сказал:

– Ну вообще, это и есть моя спальня, – он обвел рукой комнату. – Диван в библиотеке гораздо удобнее, так что я решил отдать эту комнату леди…

И ещё раз посмотрел на чёрные простыни, а потом на чёрное хьяллэ эльфа. Наставник бросил на него холодный взгляд. После чего юноша на всякий случай сделал пару шагов назад. Хоть и понимал, что, если его в очередной раз решат наказать за длинный язык пригоршней воды за шиворот, расстояние не спасёт.

– А когда мы будем проходить «Огненное обнаружение»? – вспомнила Райга

– Ну… – одними губами улыбнулся эльф. – Это моё личное изобретение, гибридная магия. Будешь стараться – покажу, когда получишь диплом.

Девушка вздохнула и сникла. Миран широко зевнул и спросил:

– Может, уже того, спать отправимся? Этого странного типа мы всё равно упустили.

Эльф согласно кивнул:

– Расходимся. Обсудим всё завтра на тренировке. Раз уж я так быстро вернулся, не стоит терять выходной. И на пробежку вам вставать уже через три часа.

Адепты мысленно застонали.

…Он шел по тёмной улице. Этот мрачный город был знаком ему до последнего переулка, до последнего камня брусчатки под ногами. Высокие заброшенные дома провожали его пустыми проемами окон. Ветер свистел, забирался под рубашку, обвивался вокруг руки, на которой совсем недавно кровью был нарисован глаз. Маленький сгусток света потерся о его щёку. Прикосновение духа было ледяным.

– Дарел… – шепнул Миран. – Я так скучаю по вам всем.

Юноша вышел на небольшую площадь. Остов фонтана и темнота уходящих в стороны улиц встретили его мириадами сияющих призрачным светом огней. Некоторые из них были большими. Другие, наоборот, очень маленькими. Часть из них юрко металась в воздухе. Какие-то медленно и величаво переплывали улицу. Звали его за собой. Проклинали за то, что он отрекся от магии клана.

Миран знал, что спит. Но проснуться по своей воле он не мог. Эти голоса сопровождали его всю ночь после любого, даже самого мелкого и незначительного, использования тёмной магии. Он был обречён ночь напролет бродить по улицам призрачного города в окружении духов своих предков. Точно так же, как в реальности был обречён жить за них всех.

Духи стремились обнять его, прижаться, приникнуть к груди. И тогда юноше приходилось терпеть ледяные прикосновения. Чувствовать их боль и ярость, которая сводила с ума.