Штурмовик из будущего 3

Из летчиков разве что Прорва и Валиев.

— Живы⁈ — искренне обрадовался экспат. — А я часто их вспоминал. Письма-то нам в штурмовом батальоне писать запретили, так что и узнать было не у кого. Вы тогда, во время отправки из фильтрационного лагеря, сказали, что с ними все хорошо, а потом тишина.

— Живее всех живых дружки твои, — невесело улыбнулся Карпухин. — А вот остальные…кого сбили, кто в госпитале. Некоторые в других полках воюют. Рылеева помнишь? В истребители пошел. Переучился и теперь на «яшке» летает. Трех фрицев уже срубил.

— А Таисия? — нетерпеливо перебил его Григорий. — Таисия. С нею-то что? Все в порядке, по-прежнему в нашей столовой?

Дмитрий Вячеславович отвел глаза. Помолчал. Потом встал, подошел к небольшому шкафчику, что стоял в углу, открыл дверцу и, покопавшись внутри, вернулся, неся в руках объемистую флягу, банку тушенки и полбуханки черного хлеба. Положил все на стол и пошел за стаканами.

— Ты ведь боевой офицер, Кощей, — жестко сказал майор, набулькав грамм по сто в обе граненые емкости. — Поэтому обойдемся без прелюдий. Остапова погибла во время бомбежки.

— То самое, — Карпухин поднял на экспата глаза. — Через неделю, как тебя смахнули над той чертовой переправой, наш аэродром накрыли фашистские ночные бомбардировщики. «Юнкерсы». И в землянку с официантками угодила полутонная фугаска. Так что там и хоронить было нечего.

Григорий негнущимися пальцами взял стакан и залпом махнул его содержимое, не почувствовав вкуса. Перед глазами плыло улыбающееся лицо Таисии, в ушах журчал ее ласковый голос и заливистый смех. Дивин не понял, как в его руках оказался новый стакан с водкой. Он равнодушно опрокинул его в себя и глухо спросил:

— Место, где она…покажете?

— Извини, капитан, — с сожалением произнес особист. — Отпустить тебя туда не могу. Сам понимаешь, не в том ты нынче положении. Проверки положенные и штурмовой батальон прошел — это ты молодец. Но есть, к сожалению, кое-что такое, почему покамест не стоит тебе высовываться.

— Что, например? — тускло спросил Дивин. Мир перед глазами подернулся черно-белой пеленой, все краски выцвели, поблекли и экспат воспринимал окружающую действительность через незримую тугую пелену, окутавшую его, словно покрывало.

— Да вот, хотя бы это, — Дмитрий Вячеславович достал из ящика стола картонную папку, развязал бечевку и достал желтоватый лист бумаги с машинописным текстом. — Ознакомься.

Григорий нехотя взял лист и попытался заставить себя вникнуть в содержание. Прочитал раз, другой.