Зимний излом. Том 1. Из глубин

Он и звезды над головой. И больше никого!

– Затем, что хватит, – отрезал племянник супруги Вейзеля. – Эк тебя закрутило, знал бы, сам на дерево полез, и кошки с ней, с вежливостью.

Дерево? При чем тут какое-то дерево?

– Ротгер, – ноги по-прежнему не желали слушаться, пришлось вцепиться в Вальдеса, – я ведь не пил.

– Не пил, – подтвердил Кэналлиец, – зато тебя сначала пили, а потом поили. А я тоже хорош, отвлекся... Ну, кто ж знал, что подружка на тебя глаз положила, ладно хоть не до смерти залюбила. Ничего, к вечеру оживешь!

400 года К.С. 1-й день Зимних Скал

Только чувство долга заставило Ричарда открыть глаза через два часа после того, как он лег. Праздник обернулся головной болью и тошнотой, но цивильный комендант Олларии не может спать до полудня, как бы ни хотелось. Если Эпинэ проверяет своих чесночников каждое утро, чего удивляться, что он на всех бросается?

Ричард Окделл потребовал вина и кое-как добрел до зеркала. Действительность превзошла худшие ожидания, но гулянья не отменят из-за того, что у Повелителя Скал не лицо, а какая-то булка. Цирюльник притащил свой тазик, противно запахло розовой водой. Если б не новая должность, Дикон послал бы всех к кошкам и юркнул под одеяло, но празднества в Доре на ответственности цивильного коменданта. Айнсмеллер не оправдал оказанного ему доверия, лишний раз доказав, что навозник остается навозником. Своей жестокостью и несправедливостью негодяй запятнал не только себя, но и государя. К счастью, чернь быстро забывает не только добро, но и зло. Сегодняшняя щедрость и вчерашняя справедливость смоют неприятный осадок.

– Монсеньор, – склонился в поклоне мастер, – я настоятельно рекомендую примочки из семян петрушки и окопника.

– Делайте, – Ричард отхлебнул из золотистого, присланного послом Дриксен бокала. – И побыстрее.

«Вдовья слеза» помогла прогнать тошноту, но не сон. До начала празднеств оставалось два с половиной часа. Простолюдины встают рано, но увеселять их могли начать и в полдень, ничего бы с ними не сделалось. Рокслей опасается пьяных ночных драк, но от того, что какой-нибудь молочник выбьет зубы портному, никто не умрет.

– Монсеньор, – поклонился Джереми, – письма из Надора. От вашей матушки и вашего кузена.

– Пусть сварят шадди!

Начинать следовало с письма, отмеченного вдовьей короной, но утро и так было тяжелым. Ричард развернул письмо Наля.