Зимний излом. Том 1. Из глубин

 – Точно, пляшет! Здесь это случается, особенно перед войной...

Пока адуаны разбирали вьюки, ставили палатки, отгоняли лошадей, стемнело, лишь на юго-западе дрожало малиновое зарево, над которым сквозь вечернюю синеву начинали проступать звезды. Пока лишь самые яркие.

Ночь обещала быть ясной и холодной, последняя ночь их отряда. Завтра Коннер свернет к гайифскому тракту, через два дня предстоит разлука с Бадильо. Полковник перережет алатскую дорогу, если, разумеется, этого не сделала каделская армия. В последнее верилось с трудом. Господин генерал от инфантерии Заль по собственному почину даже штаны не менял. Так, по крайней мере, утверждал Дьегаррон, и Марсель Валме не имел никаких оснований усомниться в его словах.

Виконт пару раз нагнулся назад, разминая затекшую спину, и погладил вынырнувшего из сумерек Котика. Волкодав зевнул во всю крокодилью пасть, развалился у ног виконта и часто задышал. Вечер был не из теплых, но в такой шубе можно и на земле поваляться.

– Надо же, – Орельен Шеманталь поудобней перехватил какую-то сумку, – Котик ради вас кашеваров и тех бросил.

Виконт скромно улыбнулся и потрепал пса за обрубленным ухом. Вполне вероятно, блохастым, но в последнее время Валме стал терпим ко многим несообразностям. А ко многим – нетерпим.

– Что значит какая-то каша в сравнении с дружбой, – возмутился Марсель, – особенно несварившаяся.

– Вот-вот, – младший брат адуанского генерала был не дурак поболтать. – Только вы, сударь, все одно слово песье знаете.

Собаки Марселя и впрямь любили, даже левретка Марианны, обожавшая хватать за ляжки поклонников хозяйки. Собачьей причуде Валме и был обязан своим успехом у прелестной баронессы. Предыдущий покровитель Марианны во время визита в спальню красавицы пострадал от зубок Эвро и потребовал изгнания злодейки. Баронесса горестно вздохнула и изгнала любовника. В тот же вечер Марселя навестил господин Капуль-Гизайль и передал приглашение, каковое было немедленно принято. Позже Марианна говорила, что милая Эвро не пощадила зубок ради счастья госпожи.

– Я не знаю собачьего слова, – с достоинством произнес Валме, – просто я обаятелен и галантен.

Шеманталь прыснул и исчез. Надо полагать, побежал делиться. За семь дней пути адуаны возлюбили салонные разговоры, но иной любовью, нежели благородные дамы. Стоило Марселю произнести нечто куртуазное, раздавалось счастливое ржанье, а новенькое словцо передавалось из уст в уста.