Последний реанорец. Том IX

Подавляющая и ошеломляющая разум сила. Сожаление и отчаяние в данный момент душили князя сильнее любой петли на шее. Лишь только сейчас мужчина понял, как глуп и надменен он был раньше. Он бы отдал всё, чтобы вернуть время назад и никогда не связываться с этим простолюдином.

От услышанного брови Лазаревы взлетели вверх, и тот медленно повернул голову в сторону голоса. Даже взгляд еле живого Акинфова резко померк и дёрнулся в ту же сторону.

Он тоже не мог поверить в услышанное. Любые надежды оказались разрушены.

‒ Мне послышалось? ‒ осклабился холодно уникум. ‒ Ты молишь?

‒ Пощади род! Пощади жен и сына! ‒ падая на колени, заскулил тихо Воронцов и от услышанного глаза его друга расширились ещё больше.

‒ Пощадить род? Пощадить сына? Пощадить жен? ‒ прошипел зло юноша.

Впервые за всё время жуткой беседы его голос дрогнул. В каждом слове стала звучать тотальная ненависть и сталь, а его ладонь на шее князя стала стремительно сжиматься под хруст уцелевших позвонков. Саму тушу Акинфова тотчас охватили разряды алой молнии, которые прожигали плоть до самых костей.

Тот уже не мог кричать, а лишь хрипел и медленно умирал.

‒ А ты пощадили моих жен, когда продавали их Габсбургу? Пощадили моих людей в Царицыне? Или действительно считал, что я не в курсе случившегося?!

Услышав такое, тело Воронцова вздрогнуло, тот разом весь скукожился, а вся скопленная храбрость мгновенно оказалась развеяна по ветру.

Палач Империи обо всём знал.

‒ Вы сдохнете! ОБА! После я буду днями напролёт пользовать ваших потаскух! Я поступлю с ними так, как вы хотели поступить с моими женами! ‒ вдруг безумно и громко рассмеялся Палач Империи.

‒ Жизнь твоего сына, Воронцов, превратится в невыносимую пытку. Он будет жить. Я позабочусь об этом лично…

В кабинете отчетливо засмердело палёной плотью, кожа Семена под напором свирепой молнии начала обугливаться, а льющаяся из открывшихся ран кровь ручьем стала стекать на пол. Но несмотря ни на что князь всё еще был жив и слышал всё, о чем говорил седовласый, только кричать уже попросту не мог.

Язык полностью выгорел и превратился в угли.

Безжалостная пытка продолжалась!

‒ И когда я вдоволь с ними развлекусь, то так и быть приму их капитуляцию. Затем я сделаю так, что того отброса вернут с каторги. Ведь он единственный твой наследник, Акинфов? Я превращу жизнь ваших родов в настоящую муку. Я буду упиваться их ужасом, а их мучения будут продолжаться. Они вечно будут жить в страхе. Вечно! Будут бояться моей тени.