Фракция

Потом весь день ходил хмурым, выливая свое негодование на нас с Клео.

— «Бытием в подлинном смысле слова можно назвать только абсолютные сущности, сохраняющие своё бытие безотносительно пространства и времени». Это же ваши слова, мистер Аристокл?

Старик покачал головой и глянул на входящую на террасу обслугу, принесшую завтрак.

— Вы меня с кем-то путаете, молодой человек. А сейчас я предлагаю всем нам перейти к завтраку.

— Нет, определенно не путаю, — не позволю сбить меня с мысли. — В тот момент, когда мы здесь, на террасе, с вами увиделись, вы внимательно наблюдали за моими микродвижениями. Моргание глаз, движение пальцев, дыхание, и всё это чтобы оценить скорость моего восприятия. Оно оказалось существенно выше вашего, а значит по балансу характеристик я превосхожу вас, несмотря на то, что мы оба Ратники. Эта реакция — не прирожденный инстинкт, а то, чему Дворцы из Титардо учат своих вассалов. Вы удивлены тем, что я Пробужденный, хотя у меня теперь и нет ника над головой. Совсем, как у кригеров.

Платон хмыкнул, приглашая Джинрога к столу. Глава клана замялся, видя начавшийся спор.

— Джон?

— Этот человек — Платон. Тот самый Платон из Древней Греции, живший 2400 лет назад. Вассал Олимпийского Союза Дворцов.

Кореец притих, не решаясь садиться. Старик секунду медлил с ответом, уже взяв в руки столовые приборы.

— Мистер Голд…

— Вы сейчас снова солжете.

Старик притих, а я внимательно смотрю за его реакцией.

— Кригеры — те же твари, — Платон молчит, а я слежу за глазами. — Даже хуже людоедов.

— Согласен.

— Но так уж сложилось, что мое тело несет в себе частицу их силы. Я чувствую ваши эмоции, мистер Аристокл. Вы сильно испугались в тот момент, когда я назвал вас по имени. Потом снова испугались, когда речь зашла об олимпийцах и прошлой эпохе. Но стоило мне упомянуть ваше изречение о сущности бытия, как вас прошиб холодный пот, словно вы вспомнили нечто такое, чего боитесь.

Ни я, ни Джин к завтраку не притронулись. Услышав последний аргумент, старик положил нож и вилку обратно на стол.

— Знаешь, каково это — оказаться душой в филактерии на долгих 2400 лет? — Платон с ненавистью выплевывал слова. — Очнуться в камере возрождения и узнать, что почти никого из твоих знакомых уже нет в живых? Императоры из Олимпии! Только горстка из них до сих пор жива. Не будь у меня врожденных черт души усиленной воли и крепкого сосуда души, я бы умер уже спустя сотню лет дремы.