Провинциальная история

И этот холод, совершенно нехарактерный для лета, для нынешней ночи, едва не заставляет Ежи отступить. Он словно предупреждает, что не стоит соваться туда, куда не звали.

И вовсе не из-за любезности.

— Могу я… свет создать?

Сказал и поморщился, вспомнив, что его магия здесь не работает. Однако солнечные камни молчат, не пытаясь гореть. В них тоже не осталось сил, как и во всей этой комнате. Она невелика, и похоже, что является лишь одной из многих, потому и похожа скорее на гостиную, чем привычную Ежи лабораторию.

— Просто напитайте камень силой, — Евдоким Афанасьевич взмахнул рукой. — И не стесняйтесь, я вижу, вам любопытно. Ну хоть кому-то…

Ступает Ежи осторожно. Ему вдруг становится страшно, что само его присутствие навредит, что комнате, что этой вот заброшенной башне. На пушистом ковре остаются следы. А холод… холод не уходит, этот холод подернул стены изморозью, посеребрил железные подставки, да и сами солнечные камни покрылись толстым слоем сизого льда.

— Обратный эффект. Реакция Шаторского…

— Никогда не слышал.

— Чему вас только учат, — Евдоким Афанасьевич покачал головой, всем видом своим выражая неодобрение. — Один из фундаментальных законов.

— В месте, где происходит одномоментный выброс энергии, величина которого превышает критическую по шкале Егорьева-Окунева, образуется локус дестабилизированной негативной силы.

Кроме холода не ощущалось ничего.

И тянуло убраться поскорее.

Но Ежи упрямо стиснул зубы. Он заставил себя положить руки на ледяной кокон и сосредоточился. Солнечный камень ощущался… да примерно, как накопитель и ощущался, только большой. Стоило потянуться к нему, и он, очнувшись, сам принялся тянуть из Ежи силу.

— Находиться долго здесь не рекомендую, — проворчал давно почивший маг. — Негативная сила имеет обыкновение сказываться на живых… негативно.

Камень слабо засветился, позволяя разглядеть не только сумеречные очертания мебели, наполнявшей комнату. Гостиная и есть.

Картины на стенах, и вновь же слишком темно, чтобы разглядеть детали. Столик. Пара кресел. Одно изящное, хрупкое, с резною гнутою спинкой, которую покрывала ледяная короста. Второе куда как больше.

Массивные ножки его тонули в ковре, скалились резные волчьи головы на подлокотниках, казавшиеся столь живыми, что Ежи стоило немалого труда не отпрянуть. Он, зачарованный этими головами, не сразу обратил внимания на того, кто скрывался в глубине кресла.