Провинциальная история

— Бумага дряная, крашена так, что году не пройдет, как пятна полезут. Да и вовсе дурная придумка. Обои пропали, господин маг.

— Какие обои? — Ежи оглянулся, убеждаясь, что улочка пуста.

Отчего-то в голове крутилось что-то этакое, про гребни и зеркала, которые дарить ведьме было как-то не с руки, а чего еще подарить можно, он не представлял.

— Не обои, это он все путает, — второй купчина тоже платок вытащил, один-в-один, что у первого, разве что с расшитою каёмочкой. — Дочки нашины пропали. Сгинули, будто бы и не было.

Его приятель поспешно закивал.

— Пропали? — без особой надежды переспросил Ежи.

— Как есть, пропали, — купец шумно высморкался. — Вчерась моя Басенька до егоной Маланьки пошла, шитьем, стало быть, заниматься…

— Пришла, — согласился купчина.

— Так, — Ежи поднял руки. — Погодите. Давайте пройдем внутрь, и там уже дело изложите.

А писарь запишет, чтоб оно потом было для отчетности, и просто на всякий случай. Купцы переглянулись, верно, не больно-то им хотелось заходить в присутствие. В городе про магов всякого говорили, большею частью соглашаясь, что люди они, конечно, зело полезные, но все ж странные, а потому лишний раз беспокоить их не след.

— Прошу, — Ежи любезно открыл дверь, мысленно попрощавшись с ярмаркой и ведьмой.

А ведь Дурбин ждать не станет.

Одна надежда, что дороги не найдет. Да и ведьме он, чуялось, не слишком-то симпатичен был. Но… женщины — такие женщины, вчера не симпатичен, а после, глядишь, и переменилось все.

Купцы вновь переглянулись.

…нет, была надежда, что обе пропавшие вдруг возьмут да найдутся, но что-то подсказывало Ежи, что обычными способами их уже искали, и раз не отыскали, значит, все не так и просто.

— Будьте добры, представьтесь, — велел он заробевшим вдруг купцам.

Стоят, преют в шубах своих, головами крутят, стараясь не сильно-то любопытничать, но не выходит, да смущаются, мнутся под строгим, но справедливым взором государя-батюшки.

— Фрол Матвеич я, — представился первый, вновь лоб отирая.

— Матвей Фролович, — сказал второй.

Они и без того похожие, сделались вдруг вовсе неотличимы, и Ежи кивнул, показывая, что понял. Писец же склонился над бумагами, скрывая в них глубочайшее свое разочарование — у него на день нынешний тоже планы имелись, тут и гадать нечего.

— Так вот, — сказал то ли Фрол Матвеевич, то ли Матвей Фролович, возвертая себе прежнюю степенность. — Ушла она. Я и отпустил.