Провинциальная история

Как с горя-то и не выпить? А после уж поймет… или лучше, после уж Басенька домой возвернется, да не одна.

Она только представила, как едет по дороге да на белом коне, да в платье найроскошнейшем, жемчугами скатными шитом. С узорочьем золотым, каменьями украшенным. И глядит этак на всех премилостиво. Жеребец тонконогий шею гнет, ступает неспешно, чтобы все, стало быть, подивиться смогли, красотою проникнуться.

Ну и королевич тоже.

Только Баська еще не решила, то ли он жеребца предивного вести будет, то ли в седле сидеть. В седле-то с королевичами разъезжать до свадьбы неприлично, а идти-то может и отказаться.

Королевич, чай, не Тришка, ходить не приучен.

В общем, думала она, решалась и решилась.

К Маланьке-то пошла, и гостинец принесла, и шепотом рассказала, об чем удумала. Маланька — подруженька верная, сколько уж ей всякого говорено было, так ни одно словечко-то дальше светлицы не ушло. А тут она руками захлопала, засуетилась.

— Глупая ты! — сказала, девок выпроводивши, и мамок с няньками уславши, чтоб, значит, следили за тем, как шитье шьется, и чтобы ниток зазря не портили. — И удумала глупое!

— Не глупое! — ссориться с Маланькой тоже случалось.

— Шла бы за Тришку замуж… небось, тятенька сказывал, что они уж с твоим батюшкою сговорились, что по осени сватов зашлют. И жить станут в вашем тереме. Видишь, как любит? В примаки готов податься!

— Чего б не податься, — слышать этакое было лестно донельзя, однако же Басечка уродилася страсть до чего упрямою. — Он-то третьим сыном, ему только на свои хлеба и идти. А зачем, когда на чужие можно.

Сказала и… сама на себя обозлилась.

И подумала тоже плохо. И… может, Тришка, и не королевич. Но зеркальце-то поднес. Нарочно, девки сказывали, в торговых рядах все выискивал, перебирал, не схватил первое, что под руку подвернулось, как оно бывает.

Пусть и третьим сыном, но тятенька его богатый, выделил бы на обзаведение, и на дом свой, и на хозяйство. А там… Тришка и головастый, и с руками, вскоре бы в люди выбился и без батюшкиной помощи. Теперь же все говорить станут, что пошел в примаки на чужое.

Баська губу прикусила, но отступиться… как отступиться-то?

— Пойми ты, — Баська, чувствуя, как мечта ее вот-вот рассыплется, заговорила быстро, спешно. — Я ж не просто так! Я королевича спасти хочу! И он меня полюбит. А я его! Как в книжке! И потом возвернемся…

— А если не полюбит? — возразила Маланька, подхвативши горсточку вареных в меду орехов.

— Полюбит. Куда он денется.

— Что… другую найдет.