Провинциальная история

— Но я должен думать обо всех детях! Мы не можем позволить себе то содержание, что неразумно определила тебе моя бедная матушка…

Тогда Никитка о содержании не думал. Тогда он думал лишь о том, хватило бы его сил невеликих и знаний еще меньших, чтобы бабушку спасти?

В Китеж он вернулся. И учиться выучился. Сам. Батюшка, верно, посчитав, что студиозус-маг и сам справится, деньги слать перестал. А вот письма слал регулярно, требуя не забывать о семье.

…помолвка Агафьи, которую удалось сговорить за соседа. Рождение очередной сестрицы, которую нарекли Устиньей, расходы на гимназию для братьев, на обзаведение, на…

Никита вскоре вовсе письма перестал читать.

Когда он сделался циничен? Там ли, в мертвецкой, где устроился подрабатывать, ибо работа была черна и тяжела, а потому желающих на нее не находилось, зато и платили куда как больше, чем за камни? Да и практиковаться можно было.

В голове засела одна-единственная мысль: доказать. При том, что сам Никитка в жизни не сказал бы, что именно и кому он доказывать собрался. Вот просто должен был и все тут.

И силой не обделен. Правда, после выяснилось, что одного этого недостаточно, что в Китеже, таких вот старательных и не обделенных, хватает. Что собственная практика — это вовсе не так просто, как представлялось ему.

Помещение подыщи, ибо неможно целителю, если он белую публику врачевать желает, обретаться где-то средь простого люда. Вид ему придай. И себя блюди, достоинство сохраняя. А там надейся, что удачлив будешь… он старался.

Готов явиться в любой день, в любой час. Выслушивать жалобы старух и стенания вдов, которым вовсе не лавандовые капли требовались. Лечить запоры и грыжи, понос левреток и почесуху любимых нянечек… не важно. Лишь бы запомнили, лишь бы вернулись.

Все казалось, что еще год-другой и он, Никитка, получит то, чего достоин. Только… не выходило. Да, ему платили, ибо без платы лечить никак невозможно, однако денег этих хватало, чтобы отдать долги, заплатить подати Государю и гильдии, да на самое насущное.

Он уже почти решился бросить, когда судьба, верно, сжалившись над сиротой — а Никитка давно уж полагал себя сиротой, пусть были живы и родители, и братья с сестрами, и многие дети их — свела его с Козелковичем.

…и теперь вот с ведьмой.

А ведь не хотел браться, пусть и показалось предложение до крайности заманчивым: Козелкович, в отличие от многих иных Никиткиных клиентов, и вправду был весьма состоятелен.