Провинциальная история

А вот если смотреть с лошадки на землю, то почему-то та воспринималась очень даже неблизкой.

И вообще… Стася — человек городской, обыкновенный, и если ездила верхом, то в глубоком детстве.

Баронесса, в очередной раз обернувшись, позволила себе усмешку.

Стася подавила раздражение и желание немедленно остановить печальную сию процессию, спешиться, помахать всем ручкой и домой отправиться. Между прочим, у нее дела.

Вместо этого она заставила себя выпрямить спину. И пальцы разжала, выпуская край седла. Вот так… и ноги в стремена, и… и к счастью, ехать было действительно недалеко. Сперва показался огромный камень, а за ним — дорога, ровная, широкая. По обе стороны ее возвышались деревья, укрывая дорогу от солнца.

Птицы пели. И было так мирно, спокойно, что Стася поневоле выдохнула. Лошадь? Подумаешь, лошадь… идет себе неспешно, везет Стасю, хотя ей, наверное, тоже не слишком-то весело с этакою умелой наездницей. Ничего, скоро уже.

Вот и дом показался, белый и аккуратный, какой-то весь на диво солнечный, нарядный. И волнения окончательно улеглись.

Не съедят же Стасю в этом доме?

И в конце концов, кто здесь за ведьму?

Баронесса Козелкович злилась.

Прежде всего на супруга, который в кои-то веки отказался проявлять должное понимание и настоял, чтобы она, Анна, всенепременно лично сопроводила его гостью встречать.

Сомнительно весьма. Ведьмы не бывают такими. Что, Анна, не видела их? Видела, начиная с той, к которой ее маменька отвела, чтобы будущее сладить. И за услугу платила бабкиными аметистовыми серьгами, потому как в доме ничего-то больше ценного не осталось. И ведьма чуяла, а потому смотрела и на Анну, и на матушку ее преснисходительно.

И велела внимательною быть.

Мол, выбор у Анны будет, но лишь один. После не переиграешь.

…та ведьма жила на окраине Китежа, в старом особняке, окруженном садом. Ах, до чего чудесные розы росли в том саду! Анна до сих пор помнит тяжелый пьянящий их аромат. Нигде-то она больше не видела подобных роз, даже в оранжереях Государыни.

Та ведьма носила платья из восточного тяжелого бархату, расшитые по подолу золотою нитью. И обличьем своим была худа, строга, пугающа.

Только волосья короткие торчат во все стороны, что перья вороньи. В одному ухе три камушка поблескивают, в другом колечко виднеется. Шея длинная голая.

Срам! Смотреть тошно, а приходится. И улыбаться. И… завтра же, завтра Анна отбудет в Китеж. Довольно с нее провинции. Устала она здесь.

…а ведь не подвела зачарованная иголочка.