Провинциальная история

— В Канопень, — Эльжбета Витольдовна повторила слово мрачно. — Доклад пришел. Точнее, запрос. Тамошний верховный интересуется, не отправляли ли мы в Канопень ведьму…

— Вот и я о том… я точно никого не отправляла. А стало быть… или самозванка.

— Или… — глаза Марьяны Францевны блеснули. — Погоди… это же…

Она поднялась и, отыскав-таки на карте упомянутый Канопень — городишко, судя по рисунку, был вовсе не так уж мал, просто весьма далек от столицы, — ткнула пальцем.

— Именно, — сказала Эльжбета Витольдовна, не дожидаясь вопроса: некоторые вещи лучше было не озвучивать. — Именно…

Она глядела на карту.

И… мысль об отъезде согревала душу не меньше, чем вишневая наливка. А еще появилась мысль, что вовсе не обязательно ехать одной.

В конце концов, она ведь обещала отвлечь Аглаю от ее живописи?

Тонкие губы Эльжбеты Витольдовны растянулись. Все же она и вправду была ведьмой прежде всего по состоянию души.

Проснулся Ежи оттого, что по нему топтались. Весьма так деловито, с полным, можно сказать, осознанием процесса. Правда, кто бы ни топтался, нельзя было сказать, что он был тяжел, но вот… неприятно все же.

— Мря, — сказал зверь ярко-рыжего окраса, усаживаясь на груди.

— Доброго утра, — на всякий случай Ежи решил со зверем поздороваться. Тот чуть склонил голову. Крупную. Круглую. С торчащею во все стороны шерстью, длиннющими усами, которые мелко подрагивали, и треугольниками ушей.

На ушах имелись кисточки, придававшие зверю сходство с рысью.

— Гм… не будете ли вы столь любезны…

…клыки, правда, поменьше рысьих, но тоже не оставляют сомнений, что натура у зверя весьма себе хищная.

— …мне бы встать, — Ежи глядел на зверя.

И глаза были желтые, янтарные, весьма даже разумные. Наконец, смотреть зверю надоело, и он поднял лапу, которую демонстративно принялся вылизывать, всем видом своим показывая, что процесс этот долгий, ответственный, суеты не допускающий. Пушистый же хвост скользнул по телу, кончиком самым коснулся носа Ежи, и тот не удержался, чихнул.

От чиха зверь подскочил едва ли не на локоть, причем приземлился сразу на четыре лапы, спину выгнул и будто бы раздулся вдвое. Из горла его донесся грозный воющий звук.

— Извините, — Ежи все-таки сел. — Я нечаянно. Никак не хотел вас напугать.

— Умрру! — ответил зверь и все-таки позволил себе слегка уменьшиться в размерах. После вовсе отвернулся, сделавши вид, что знать Ежи не знает и вовсе даже по нем не топтался.

Выглянул в окно, отметивши, что солнце встало и давно уже.