Штирлиц, он же Исаев

– Господин цензор, тогда лучше заранее казните меня.

– Это я поставил материал в номер.

Исаев молча кивнул и мило улыбнулся.

– А тираж? Газету раскупили за двадцать минут, такой материал публика читает взахлёб. Согласитесь: что может быть приятнее, чем прочесть о бесчестье других?

– Вы с ума сошли! – тихо сказал цензор.

– Не надо таких трагичных интонаций. Когда я работал в пресс-группе Колчака, мы не боялись печатать правду. И потом – почему красные говорят беспощадную правду о своих трудностях и поражениях, а мы обязаны молчать?

– При чем здесь красные? Меня они меньше всего интересуют!

В кабинет без стука вошел Гиацинтов.

Он дружески обнялся с Исаевым, пожал руку цензору, упал в кресло, забросил ногу на ногу и спросил:

– Он вас давно пытает, наш доблестный страж государственной тайны? Не обижайтесь, Макс. В общем, он прав. В эти дни можно было бы обойтись без разоблачений. Меня интересует, кто это вставил в номер?

– Ну, перестаньте, старина, это не так смешно, как вам кажется. Красные наверняка сейчас передают содержание статьи в Москву.

– Позлобствовать, похихикать над нашими горестями.

– Досадно, конечно, но статью поставил в номер я.

– Когда я верстаю номер, то думаю о газете, а не о цензуре.

– Валяется в редакции.

– По-видимому, у метранпажа.

– Метранпаж у нас. Он клянется, что подлинника в типографии никто не видел после набора.

– Вы видели, как набирали этот материал?

– На чем он был написан?

– Я понимаю, что не на веточках. Какие были листочки? Большие, маленькие, чистые, в линеечку?

– Понятно.

А через кого этот материал попал к вам?

– Он лежал у меня на столе.

– Нет, просто я обнаружил этот материал на столе.

– Кто дежурил в редакции?

– Не знаю, полковник.

– Сторожиха утверждает, что никого в редакции из посторонних не было ни ночью, ни утром, кроме девицы у вас, в девять ровно.

– Старая сплетница, – улыбнулся Исаев. – Уволю.

– Правильно поступите. Так кто эта девица?

– Полковник, вы вольны казнить меня, – сказал Исаев шутливо и протянул на стол обе руки, – можете заковать меня в кандалы.

– Когда казнят, Макс, то в кандалы не заковывают.

– У вас была Сашенька Гаврилина – не иначе…

– Уж не следите ли вы за нами? Нет?

– Это ужасно. На правах доброго знакомого спасите меня от вас!

– Как вас спасешь, если вы глупости делаете?

– У вас глазок острый, вы все знаете, Макс.

– Можно подумать, что я женщина, а вы меня обольщаете. Такие комплименты…

– Макс, вы с Ченом давно знакомы?

– Он играл на бирже.