Штирлиц, он же Исаев

– Я избегаю совершать то, что грозит мне горем, но подчас забываю это делать по отношению к тем людям, с которыми меня сводит жизнь. Простите меня…

– Вы не всегда избегали совершать то, что вам грозит горем, Маршан. Вы понимаете, что, если ЧК получит данные о том, какие посылки Огюст получает для вас из Гохрана, вы станете уголовным преступником у себя на родине – по законам вашей, а не моей страны?

– То есть? – чуть поднял брови Маршан.

– Ну, если бы было доказано, например, что вам переправляют бриллианты из казначейства Великобритании? Это было бы дурно для вас?

– Дурно? Это был бы конец! Имени! Чести! Фирме! Но что я могу поделать, если я ошибался в человеке? Что я могу поделать, если Яков Шелехес оказался жуликом и посылал бриллианты из Гохрана мсье Огюсту – человеку, который несколько раз одолевал меня просьбами о странных сделках и которого я не велю пускать на порог – отныне и навсегда.

– Можно не поверить…

– Нет. Нельзя не поверить, – легко усмехнулся Маршан.

– Можно, – упрямо повторил Роман. – Поскольку мой брат… в тюрьме и ему грозит гибель… поскольку обвиняют его в экономической контрреволюции, в том, что он срывал переговоры о покупке бриллиантов – в частности, вашей фирмой, – я предпринял свои шаги. Огюст больше не живет по своему адресу, а находится там, где мне это выгодно, мсье…

Маршан потер щеки, лицо его сделалось угрюмым и жестким, и улыбки на нем не было.

– Вы пришли шантажировать меня?

– Я пришел спасать брата.

– Вы избрали странный способ для его спасения. Зачем вам потребовалось изымать Огюста?

– Затем, чтобы он дал показания, когда, сколько раз и что именно он передавал вам от Яши.

– Эти данные совершенно достаточны для того, чтобы Якова Савельевича расстрелять… А если бы это было у нас, в цивилизованном мире, – гильотинировать.

– Разве я сказал, что собираюсь эти данные передавать в Москву?

– Не передавая их в Москву, вы нарушаете свой долг, вы преступаете закон и становитесь изменником.

– Вам очень хочется, чтобы я передал эти данные?

– Нет, мне этого не хочется.

– Правильно. Репутация в вашем деле – основа успеха.

– Вот и уговорились: вы не трогаете мой долг, а я – вашу репутацию. Теперь пропозиции ясны?

– Теперь – да. Но отчего вы не боитесь меня? Не меня, – он деланно улыбнулся, – а хотя бы моего телохранителя?

– А почему вы думаете, что я не подстрахован?

– Хорошо. Ясно. Чего вы хотите?

– Единственно одного – сохранить жизнь Якову.