Штирлиц, он же Исаев

А как же мне было не верить, когда наш братишка умирал от голодного туберкулеза и мы все скидывались с оклада по четверти, чтоб ему купить сала и яиц, а ведь Яша с одного камушка мог больше продуктов накупить, чем мы за свои деньги… А он ничего не послал, с нами вровень был, и нам это было дороже, чем если б он продолжал, как раньше, свою торговлю… Мы ему до конца поверили, когда у могилы Исая стояли…

Снова воцарилась долгая тишина. Она стала невыносимо тяжелой, и тогда Карл поднялся, подошел к Роману, положил ему руку на плечо и спросил:

– Чем я могу помочь? Я все сделаю.

Только не надо так разрывать себе сердце. Твое сердце еще пригодится революции.

– Можно просить наших о помиловании, – сказал Исаев. – Это сделают – ради тебя, ради погибшего Исая, наконец.

– Я для него просить пощады не буду. – Роман несколько раз подряд стукнул себя кулаком по коленям с точными, какими-то автоматическими интервалами. – Не смею! Исай мне сказал: «Папа с мамой дали нам жизнь, в которой имя нам было „жид“ и любой черносотенец мог вспороть нам живот или разбить об угол голову.

Ленин дал нам жизнь, в которой из жидов мы превратились в евреев, а из париев – в граждан республики!» Исай за это умер…

Карл обернулся к Исаеву:

– Главная трудность в том, что Роману надо пойти к Маршану и получить улику; Яков на допросах молчит, и прямых доказательств его вины нет, только косвенные. Бокий просил меня все Роману сказать – все, до последней мелочи.

Бокий сказал: «Если Роман не сможет – тогда будем думать, неволить его у нас права нет».

– Какие косвенные доказательства? – спросил Исаев.

– Данные наружки, посылка с бриллиантами – мы ее перехватили в посольстве; показания сестры Оленецкой, которая от Яши эту посылку приняла, – негромко, по-прежнему не поднимая головы, ответил Роман, – данные ревизии. Если Маршан подтвердит, что у него с братом была связь, – цепь замкнется. Карл привез план операции, которую мне предложено провести…

Роман положил голову на подоконник и стал молча раскачиваться из стороны в сторону, и плечи его временами начинали трястись, и тогда он еще крепче прижимался лбом к холодному белому подоконнику.

– Роману предстоит сыграть смертельный спектакль, – сказал Карл. – Ошибись он хоть в мелочи – его уберут и дело в Москве провалится. Он должен сыграть предателя. Он предает дело во имя брата.