Штирлиц, он же Исаев

– Я когда против интеллигентов митингую, – рассмеялся Осип, – и они меня одолевают, а рабочая масса начинает хихишки против меня строить – сразу бок свой сую: вот, говорю, как они спорят, если ихняя сила! Это без промаха. Потом этих интеллигентов отбивать приходится!

– И ты убежден, что это честно?

– А чего? Я ж не чужой раной козыряю.

– Не в этом суть. Оппонента надо бить логикой, лишенной эмоций. А у нас ведь в России глубина ценится превыше всего.

К чему я все это? К тому, что Ульянов дал вам программу: учиться надо, Осип, учиться.

– А почему это ты Ильича назвал Ульяновым?

– Я привык к этому по годам совместной эмиграции…

– Смотри… Если чего против него имеешь – пристрелю и еще на труп приплюну.

– Ты его когда-нибудь видел?

– А откуда в тебе такая к нему любовь?

– Потому что он – Ленин.

– Речи читал на съездах. «Государство и революция» читал, «Что делать?»…

– «Материализм и эмпириокритицизм», «Аграрный вопрос в России в конце девятнадцатого века»?

– Это пока не осилил.

Владимиров поманил Шелехеса пальцем. Тот настороженно приблизился к старику.

– Позор тебе, – шепотом сказал Владимир Александрович, – и стыд…

– Я уж думал, ты контру хочешь пропаганднуть, – усмехнулся Осип.

– Скажи, как ты будешь объяснять, если тебя спросят на диспуте в присутствии массы слушателей: «Меня не удовлетворяет ваш ответ – я люблю Ленина, потому что он Ленин.

Это обратная сторона религии, на новый, правда, манер». Что ты на это ответишь?

– Если в присутствии рабочей массы, то, конечно, расстреливать за такой вопрос неудобно… Один на один – прибил бы… А если масса сидит, я так отвечу: «Эх ты, гад ползучий! И как у тебя язык поворачивается такое говорить! Враг трудящихся ты после этих слов!» Овация слушателей! Что – нет?!

– Нет, – покачал головой Владимиров.

 – Я бы ответил иначе. Я бы сказал: «Уважаемые оппоненты, товарищи…»

– Какие они уважаемые? Контра. Говори – «граждане»!

– Изволь. «Граждане, начиная с времен Древнего Рима, когда вождь рабов Спартак повел своих единомышленников против рабовладельцев надменной столицы, человечество мечтало о свободе. Из-за этой великой мечты шли на гибель крестьяне Германии, ведомые Лютером.