Свидетель

Чего греха таить, эти шальные мысли радовали его, тешили эго. Рисовали в воображении одну картину за другой, где он имел Таю во всех возможных и невозможных позах.

И где она ластилась к нему…

Вот на этом его фантазия и обрывалась. Потому что реальность со всей дури обрушивалась на голову, а перед внутренним взором вставали её или напрочь пустые, ничего не выражающие глаза или наполненные диким, первозданным страхом.

Она боялась его из-за своего предательства — раз. Тут всё понятно.

Что совершенно непонятно и столь же очевидно — она в принципе боялась сексуального контакта.

Зажималась так, что хотелось её хорошенько встряхнуть, чтобы она вынырнула из кокона прошлого и увидела, что рядом с ней не бывший ублюдок-муженек, а он, Дарен.

И вот тут-то и получался замкнутый круг.

От него она тоже не ждала ничего хорошего.

Всё нутро Дарена разрывалось надвое. Одна сторона требовала мести, как он и озвучил Таисии. Вторая… хранила любовь к этой девочке. Даааа… Ни хрена ничего не изменилось. Он всё ещё дурел по ней.

Особенно учитывая то, что узнал.

В каком свете теперь представало её предательство.

И ещё одна мысль царапала сердце. Выпускала длинные, острые когти и медленно проводила ими по нему.

Таисия, что помимо воли стала предательницей, уже понесла наказание. Жизнь пришибла её так, что девочка до сих пор дышать свободно не может.

Летела в Дизоль, непонятно к кому… К чужому мужику, что, естественно, пользовал бы её на славу.

Стоп.

Вот просто стоп!

Иначе сейчас снова ярость впрыснется в кровь и понесется по жилам.

Дарен смотрел, как Тая моет посуду. По старинке, руками. Стоит к нему спиной, молчит. Она вообще мало говорит, если он её не спросит, молчит. Не смеется, улыбается натянуто, и то лишь тогда, когда хочет его задобрить.

Он всё видел. Всё понимал.

И легче от этого ни хрена не становилось.

Его девочку ломали. Не долго, но качественно. Профессионально.

— Почему ты не доверилась мне? Не сказала, что твои родственнички надумали меня подставить? Ты же не была с ними заодно.

Почему не попросила у меня защиты?

Спина Таи мгновенно напряглась. А потом тихое, рвущее на клочья признание:"

"— Потому что ты был военным.

Он готовился услышать что угодно.

Но не это.

— Тая, причем тут моя профессия?

— Притом, что Аарон и его сыновья… Они же тоже военные. Я росла в их доме. И видела беспредел, что они творили. Знала многое, что не положено знать маленькой девочке. И во мне невольно засело убеждение, что все военные — зло.