Лабиринт

Она выглядела, как… черт, никогда не думал, что смогу так о ней сказать. Но присмотревшись, заметил совсем иное. То, что отозвалось резкой болью в груди, падая каменной глыбой на сердце и подкатывая к горлу колючим колтуном. Она шла так, словно ничего и никого не видела, в глазах — стеклянный блеск, они пустые и холодные, только слезы, бежавшие по щекам, напоминали о том, что передо мной человек, а не восковая кукла.

В горле першило, а сердце затрепыхалось от ужасной тревоги.

— Что он с тобой сделал?

Она посмотрела на меня невидящим взглядом, медленно закрывая и открывая глаза, и молчала, продолжая плакать.

В ее взгляде — отчаяние, так наверное смотрят люди, которые потеряли то, ради чего хотелось жить. Я схватил ее за плечи и сильно встряхнул:

— ЧТО ОН С ТОБОЙ СДЕЛАЛ? Я ЖЕ ПРЯМО СЕЙЧАС ПОЕДУ И УРОЮ ЕГО НАХРЕН…

Эти слова вывели ее из ступора. Мне показалось, Дарина даже встрепенулась, стена отстраненности дала первую трещину. Она посмотрела на меня, и я увидел на дне ее глаз страх. Страх, бл***. Она за него испугалась.

За него, не за себя.

— Андрей… я прошу… не надо… не надо ничего… со мной все в порядке…

Я еще сильнее впился пальцами в ее плечи и увидел, как она скривилась. Так, словно каждое прикосновение к коже причиняет боль. Только я не мог остановиться. Раньше надо было думать.

— Что значит в порядке? В порядке… Приезжать домой в разорванном платье — это по-твоему нормально? Пойдем в дом, нефиг тут зрителей радовать…

Она мотнула головой и с горечью произнесла:

— Да плевать мне на всех… плевать… на все плевать теперь…

— Зато мне не плевать.

Хоть у кого-то мозги на месте остались. Хотя я уже и сам начал в этом сомневаться. Сколько это все длится?

— Какая разница, Андрей? Что это изменит?

— Да, ты права, ничего. Просто интересно стало, давно ли вы оба меня за идиота держите, зажимаясь по углам, как подростки?

Меньше всего мне хотелось дожить до того момента, когда бы я разговаривал с ней вот так. Умом понимал, что все взрослые люди, что каждый сам решает, как ему жить, но страх за нее, желание оградить от боли и разочарования диктовали свои правила.

Потому что я знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ничего, кроме разбитого сердца, слез в подушку, сломанной судьбы и расколовшейся на части семьи."

"Дарина смотрела мне в глаза, бледная, замученная, истерзанная, отвечая на мои выпады, словно принимая удар за них двоих.

— Ничего не было… до этой ночи… Он не хотел, отталкивал… Это все я… я хотела… я, понимаешь?

Дьявол.