Алая сова Инсолье (СИ)

Сначала камнями кидали, потом в канаву бросили.

— Три года назад церковь признала черных кошек злом во плоти. — Инсолье больше не пытался пнуть мать-кошку, пошел проверять упряжь возмущенно повизгивающего Хрюши. Кабан топтался в оглоблях и ругался на то, что я запретила ему вмешиваться и пожрать всех этих мерзких человеческих детенышей заодно с мерзкими кошачьими детенышами. — Они, дескать, глаза и уши черных магов и прочей нечисти.

— Чужая шизофрения меня не касается. — Я так рассердилась еще на этапе битвы с маленькими живодерами, что сейчас не собиралась сбавлять пары.

— Что тебя не каса?.. А! Ну да. Тебя, может, и нет, а вот остальные прислушались. И, отбив эти два комочка грязи, ты перекрыла нам доступ в любой — слышишь?! — в любой ближайший трактир! Как же ты тогда собираешься искать убийцу нежити? Думаешь, натворила дел, а я, лох такой, сам их все расхлебаю?!

— Перестань паниковать. — Я помнила, что в телеге была корзинка с каким-то тряпьем, и теперь упорно ее разыскивала почти на ощупь — битва с мелкими паразитами меня так утомила, что теперь нити почти не рисовали, перепутались все. Я все же слишком сильно рассердилась и при этом очень старалась никого не убить и не покалечить.

— Я не паникую, а смотрю на ситуацию трезво. Ты УЖЕ подобрала: кадавра, призрака и двух черных кошек. За три дня, Имран, за три дня! За каждого из них сжигают на костре.

— А еще я подобрала тебя. Ты изволишь быть недоволен этим фактом?

— Уела, — через какое-то время, наполненное гневным сопением, признал мой спаситель. — Но все равно. Куда мы денем?.. Эй, ты что делаешь?! Это мои лучшие подштанники! Они ж их зассут так, что никакими настойками не вычистишь потом! Я уже молчу про мех.

— Я отстираю, не жадничай. — Кошка смирилась с моим самоуправством и залезла в корзинку, в которую я бережно уложила ее незаконный приплод.

— Шатта лысого! Такое не отстирывается!

— Тогда сошью тебе новые.

— Из чего? Из своей алой мантии?

— А что ты имеешь против красных подштанников? — Я невольно улыбнулась, потому что мой спутник продолжал кипеть и повторять за Хрюшей неприличные слова, но силой корзинку со своим исподним отобрать даже не пытался.

— Это цвет церковников. За такое богохульство меня тоже сожгут. Ненормальная идиотка.

— Если все равно за каждый шаг сожгут, какая разница, за какой именно? — Я философски пожала плечами. — К тому же никто не заставляет тебя демонстрировать подштанники посторонним.