Защитник Империи

 — Да и сколько?

— Столько, сколько понадобится, — уведомил я их. — Товар у вас не скоропортящийся, а значит, я имею полное право задержать его для таможенного досмотра на срок до десяти суток. — И показал недоверчиво уставившимся на меня перегонщикам соответствующий раздел в уложении «О проведении досмотровых мероприятий на отдельных таможенных постах».

Перегонщики в голос взвыли и, проникнувшись грозящими им расходами, с ходу попытались всучить мне взятку. Я отказался. Но предложил другой вариант — я не меняю прежний порядок проведения таможенного досмотра, а они не продают скот на предприятия, которые приносили прибыль троице зловредных трактирщиков.

Перегонщики мгновенно, даже не задумавшись, согласились. Ну что им стоит игнорировать нескольких покупателей из многих сотен имеющихся в Остморе? Никакого убытка это не несет.

А спустя полторы декады я заключил такой уговор уже со всеми перегонщиками овец. Отныне весь поток скота шел мимо слишком умных личностей. И никто из остморских перекупщиков не пытался нарушить данное мне слово — за этим присматривали стражники из отдыхающих смен.

Им ведь тоже интересно было, чем дело обернется. Да и кровный интерес у них был — питались-то мы все в одном трактире.

Ун-тарх Свотс ничего по этому поводу не сказал. Только покачал головой и усмехнулся, показывая, что в курсе моих делишек. Ну да и что? Даже если в результате в моей служебной характеристике появится пометка «склонен к использованию служебного положения в личных целях», мне от этого ни тепло ни холодно.

Да, с такой пометкой потом никакого движения по службе не будет или вообще срежут на переаттестации. Только для меня это ничего не значащая ерунда — я не собираюсь продолжать работать на Охранку. И даже если серомундирники будут меня упрашивать и сулить высокие должности вкупе с золотыми горами, все равно не соглашусь.

Спустя еще пару дней на таможню прикатил в открытом экипаже какой-то городской хлыщ. Важный такой из себя.

Морда толстенная, лоснящаяся, а глазки маленькие, лучащиеся нескрываемым самодовольством.

— Тьер Стайни? — осведомился он у меня, выбравшись из экипажа. Дождавшись моего утвердительного кивка, продолжил: — Я имею к вам важный разговор. — Но на этом не успокоился и, бросив многозначительный взгляд на десятника, с которым я в тот момент беседовал, подчеркнул: — Строго конфиденциальный.

— А вы кто, собственно, будете? — поинтересовался я.