Танк Таранович, или Влюблен на всю голову

Сальца не хватает, на нем яичница вкуснее, — со знанием дела добавляет Медведев, заглядываясь на продуктовый набор, подаренный Василисой. — Сейчас принесу воду.

Не припомню, когда с таким рвением хотел готовить завтрак. Наверное, все дело в том, что это не просто домашние продукты, а ее. Да, пацан внутри меня радуется, что жадная, с ее же слов, Василиса напоследок всучила мне корзинку с перцем, помидорами, домашними куриными яйцами и домашними колбасками. Когда я последний раз завтракал яичницей с такими колбасками? Да лет сто назад, когда дед еще был жив. И да, сала не хватает. Сейчас бы с удовольствием умял сковородку со шкварками. Ладно, на сливочном масле тоже сойдет.

Ах, этот великолепный ни с чем несравнимый звук шкворчащей яичницы. Пока яйца вовсю жарятся, принялся за овощи. Конечно, огород для меня не диковинка, но то, что это все вырастила сама Василиса — совершенно не укладывается у меня в голове. И, черт возьми, приятно, что она такая… не рукожопая.

— У нас проблема, Петр Васильевич.

— Никаких проблем, Миша. Так уж и быть, раз ты крупнее, дам тебе колбасок побольше, — с лыбой до ушей произношу я, отправляя в рот сочный кусок помидора.

— Премного благодарен, однако я не об этом. Родник сдох. Когда починят неясно.

— Пофиг, позавтракаем и поедем в город. Заберу собаку, заодно пару упаковок воды куплю. А ходить мыться буду к Ваське. Чем ли не повод наладить побыстрее контакт? Садись давай.

— Я есть хочу как незнамо кто, — потирая руки, произносит он.

— И я. Налетаем. Кстати, сегодня ты остаешься в городе. Отдыхай. Чтобы пару дней я тебя не видел.

— Вы все равно не затащите ее в постель в ближайшую неделю, — невозмутимо бросает Миша, наяривая колбасу.

— С каким пор ты стал подрабатывать экстрасенсом?

— Примерно с тех, когда вы чакрологом. Я, конечно, уеду. Только лестницу вам починю, чтобы смогли залить воду, пока ванная не готова.

С каким мы упоением ели завтрак — не передать словами. Но ровно до тех пор, пока у обоих не задымились рты. Как угорелые начали заедать творящийся во рту конец света хлебом.

— Сука! — вскрикиваю и тут же запиваю остатками уже остывшего кофе.

— Кто? Василиса?

— Рамира.

— Рамиро. Кажется, так правильно называется сорт этих перцев. Думаете, ваш бульдозер это специально?

— Думаю, нет.

— А так пела, что перец сладкий. Все-таки, извините, но она стерва.

— Я думаю, это случайность.

— От этого не легче, — со слезами на глазах бросает Медведев, пытаясь заглушить пожар во рту очередным куском хлеба.