Укрощение любовью, или Уитни

Она не сможет снова застать его врасплох или одолеть – он гораздо сильнее ее!

– Лично я, – заметил Клейтон почти дружелюбно, – всегда предпочитал комфорт своего «убогого домишки» сомнительной чистоте и изношенному постельному белью, с которыми обычно встречаешься в подобных заведениях.

Его холодный издевательский тон наконец сломил и без того нестойкое самообладание Уитни.

– Вы… вы ублюдок! – взорвалась она.

– Вероятно, – равнодушно согласился Клейтон. – И если это так, значит, я вполне подхожу для того, чтобы провести ночь с сукой!

Уитни снова закрыла глаза и устало прислонилась головой к подушке, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Клейтон обозлен из-за Пола, и, следовательно, нужно каким-то образом все объяснить.

– Это миссис Севарин виновата в сплетнях, которые вам пересказали. Что бы вы ни думали, но как только Пол вернулся, я сказала, что не могу стать его женой. К сожалению, мне не удалось прекратить сплетни, поэтому я отправилась в Лондон.

– А сплетни последовали за вами, моя прелесть, – вкрадчиво сообщил он, – так что не стоит больше утомлять меня вашими объяснениями.

– Но…

– Заткнись, – остерег Клейтон с убийственным спокойствием, – или я передумаю и не стану ждать, пока мы доберемся до удобной постели, а возьму тебя прямо сейчас.

Щупальца смертельного ужаса вновь стиснули сердце Уитни.

Они пробыли в дороге почти два часа, и наконец карета проехала через какие-то ворота. Тяжелая, но благословенная усталость, сковавшая ее разум, мгновенно исчезла, и Уитни сжалась, глядя из окна на освещенные окна большого дома, маячившего невдалеке.

К тому времени, как лошади остановились, сердце девушки билось с такой силой, что почти не давало свободно вздохнуть. Клейтон спустился и, протянув руку, стащил Уитни вниз.

– Ноги моей не будет в этом доме! – вскричала она, вырываясь.

– По-моему, тебе уже несколько поздно защищать свою добродетель, – съязвил он, подхватывая Уитни на руки. Пальцы безжалостно впились в ее бедро и талию, но Клейтон, не обращая внимания на сдавленный крик боли, внес ее в тускло освещенный холл и, не задерживаясь, начал взбираться вверх по бесконечно извивавшейся лестнице.

Рыженькая горничная выбежала на верхний балкон, и Уитни открыла было рот, чтобы закричать, но тут же задохнулась: пальцы Клейтона сжались сильнее, оставляя синяки на нежной коже.

– Идите спать! – рявкнул он горничной, наблюдавшей за ними широко открытыми от ужаса глазами.