Укрощение любовью, или Уитни

Элизабет любит Пола, в этом Уитни была уверена. Несомненно, можно как-то уговорить Элизабет простить Пола и принять его ухаживания в том случае, если тот решит вернуться к ней.

Уитни поколебалась, запахивая на плечах шелковую шаль. Учитывая смятенное состояние ее духа в эту минуту, она – последний человек на этой земле, способный помочь кому-то восстановить романтические отношения. Однако это ее долг, и, кроме того, она просто не может стоять в стороне и надеяться, что судьба сама все расставит по местам.

С энергией, так долго дремавшей в ней, Уитни решила взять дело в свои руки. Вернувшись в дом, она нацарапала записку Элизабет с просьбой прийти, а потом долго вышагивала по спальне, гадая, не откажется ли та от приглашения. Уитни всегда обуревали ревность и дух соперничества по отношению к Элизабет, не говоря уже о многочисленных проделках, не всегда безобидных, так что бедняжка, естественно, должна заподозрить неладное в этом внезапном стремлении сблизиться.

Уитни была настолько убеждена, что Элизабет не захочет иметь с ней никаких дел, что вздрогнула от неожиданности, когда с порога раздался ее мягкий голос:

– Ты… ты просила меня прийти?

Ее голубые глаза нервно оглядели комнату. Девушка, казалось, была готова сорваться с места и убежать.

Уитни изобразила ободряющую улыбку.

– Да, и я просто счастлива, что ты здесь. Могу я взять твои перчатки и шляпку?

Она протянула было руку, но Элизабет поспешно прижала обе руки к тулье шляпки, пытаясь, очевидно, защитить ее от печальной участи. Уитни припомнила еще одну шляпку Элизабет – прелестную игрушку с розовыми лентами, которую когда-то похвалил Пол. Пять минут спустя шляпку обнаружили под полозьями кресла-качалки, в котором сидела Уитни. Она поняла, что бывшая соперница подумала о том же, и невольно покраснела при воспоминании об отчаянном крике Элизабет.

– Я… предпочитаю остаться в шляпке, – пробормотала Элизабет.

– Я тебя не осуждаю, – вздохнула Уитни.

В течение часа она разливала чай и поддерживала светскую беседу, состоящую в основном из банальностей, в попытке заставить Элизабет почувствовать себя более непринужденно, однако та отвечала междометиями. Девушка пристроилась на самом кончике стула и вовсе не собиралась сесть поудобнее, словно была готова выпорхнуть из комнаты при первом же громком звуке.

Наконец Уитни перешла к делу.

– Элизабет, – начала она, понимая, как трудно исповедаться в сделанных когда-то глупостях человеку, которого столько лет считала смертельным врагом.