Укрощение любовью, или Уитни

Спереди платье было почти прямым, лишь немного расширяясь книзу, но сзади заканчивалось изящным, летящим полушлейфом. Топазы и бриллианты сверкали на шее и в ушах, добавляя блеска к уже вплетенным в локоны драгоценностям."

"– Вы выглядите как настоящая принцесса, – объявила Кларисса с гордой улыбкой.

Снизу слышались шаги и громкие голоса. Камердинеру отца было велено сообщить хозяину, что к ужину приглашены «несколько гостей» и что его просят спуститься в столовую ровно в семь.

Уитни посмотрела на часы. Половина седьмого. Настроение девушки немного улучшилось при мысли о том, как обрадуется отец, увидев родственников, специально приехавших из Бата, Брайтона, Лондона и Хемпшира, чтобы отпраздновать его день рождения. Намереваясь попросить Сьюелла немного занять чем-нибудь собравшихся, Уитни выскользнула в холл.

Там, на балконе, перегнувшись через перила и пытаясь понять, что творится в фойе, стоял отец. С накрахмаленной белой сорочки свисал незавязанный шейный платок.

Вот тебе и сюрприз, с сожалением подумала Уитни, подходя к отцу. Парадная дверь то и дело открывалась, пропуская все новых приглашенных, громким шепотом обменивавшихся приветствиями, пока окончательно измученный Сьюелл провожал их в гостиную и непрерывно умолял при этом:

– Леди и джентльмены! Должен попросить вас говорить немного потише.

Отец, недоуменно пожимая плечами, выпрямился и оглядел длинный холл. Двери спален открывались и тут же затворялись вновь, стоило родственникам увидеть стоявшего на балконе виновника торжества. Уитни смущенно поцеловала его небритую щеку:

– Они приехали, чтобы отпраздновать твой день рождения, папа.

Несмотря на хмурое и недовольное выражение его лица, Уитни видела, что отец глубоко тронут.

– Кажется, я не должен замечать суматоху в собственном доме?

– Верно, папа, – улыбнулась Уитни.

– Я постараюсь, дорогая, – пообещал он, неловко похлопав дочь по руке.

Неожиданно раздался оглушительный грохот бьющегося стекла. Что-то большое, вроде вазы, ударилось об пол.

– О Боже, Боже милосердный! – проверещал испуганный женский голос.

– Это, несомненно, Летиша Пинкертон, – определил Мартин, слегка наклонив голову. – Это ее любимое и единственное выражение испуга. – И странно прерывающимся голосом добавил, глядя на дочь: – Когда-то я доводил твою милую маму едва ли не до истерики, угрожая научить Летишу говорить «черт возьми».

С этими словами он повернулся и направился к себе, оставив Уитни в молчаливом веселье смотреть ему вслед.