Армадэль, или Проклятие имени

Мало того, если бы ее красота и трагическое прошлое не произвели сильного впечатления на стряпчего, ей пришлось бы не только выдержать другой процесс, но и лишиться пяти тысяч фунтов, на которое давало ей право второе завещание и которые были бы отняты у нее казной, как у воровки.

– Я уважаю ее стряпчего! Я восхищаюсь ее стряпчим! – воскликнул Бэшуд. – Мне было бы приятно пожать ему руку и высказать слова благодарности.

– Он не поблагодарил бы вас, если бы вы это сделали, – повторил Бэшуд-младший. – Он находился под приятным впечатлением, что никто не знает, кроме него, как он спас наследство миссис Уолдрон…

– Извини, Джемми, – перебил отец, – не называй ее миссис Уолдрон. Говори о ней, пожалуйста, под тем именем, которое она носила, когда была невинна и молода. Тебе не будет неприятно для меня называть ее мисс Гуилт?

– Нисколько! Мне решительно все равно, как ее называть. Бросьте вашу сентиментальность! Перейдем к фактам. Вот что сделал ее стряпчий, прежде чем начался второй процесс. Он сказал ей, что она непременно будет снова признана виновной.

«И на этот раз, – продолжал он, – публика не будет препятствовать исполнению закона. Есть у вас старый друг, на кого вы могли бы положиться?»

У нее не было ни одного старого друга.

«Очень хорошо. Если так, вы должны положиться на меня, – сказал стряпчий. – Подпишите эту бумагу, будто вы передали мне все ваше состояние. Когда придет время, я постараюсь уладить это дело с душеприказчиками вашего мужа, а потом передам деньги вам, закрепив их надлежащим образом (в случае, если вы выйдете замуж опять) собственно за вами. Казна в других сделках такого рода часто отказывается от своего права оспаривать законность продажи, и, если казна поступит с вами не суровее, чем с другими, когда вы выйдете из тюрьмы, у вас будет пять тысяч для того, чтобы снова начать жизнь».

– Очень мило со стороны стряпчего, когда ее готовились судить за то, что она обворовала душеприказчиков, предоставить ей возможность обворовать казну – не правда ли? Ха-ха! Вот каков свет!

Последние слова сына, произнесенные с усмешкой, были оставлены отцом без внимания.

– В тюрьме! – сказал он сам себе. – О боже! После всех этих бедствий опять в тюрьме!

– Да, – сказал Бэшуд-младший, вставая и потягиваясь. – Вот как это кончилось. Приговор был: виновна. Ее приговорили к двухлетнему заключению в тюрьме. Мисс Гуилт отсидела свое время и вышла, сколько мне помнится, года три назад.